— Вот так, — произнес Дортмундер.
Келп посмотрел на него поверх банки:
— Боже, Джон, — спросил он, — как такое могло случиться?
Дортмундер рассказал ему все: взлом, прибытие и уход незнакомцев, как он нашел камень.
— Кто знал, что такое возможно? — подытожил Джон.
— Кто знал, что такое возможно? — повторил эхом Келп, скептически. — Византийский Огонь? Все знают о нем!
— Только теперь, — поправил Дортмундер. — Кража произошла в среду вечером, соответственно о ней не говорилось во всех газетах, и никто не знал о Византийском Огне.
— Конечно, говорилось. В газетах упоминалось о том, что американский народ передает Турции кольцо, прибывшее из Чикаго.
Дортмундер окинул Келпа непоколебимым взглядом:
— Энди, то, о чем ты сейчас говоришь — это часть истории об ограблении. Ответь-ка мне честно, до кражи знал ли ты о подношении американского народа?
Келп слегка смущенно ответил:
— Ну, в общих чертах.
— Это могло произойти и с тобой, — сказал Джон. — Не обманывай себя. Ты также мог заметить объявление о закрытом магазине, проникнуть внутрь, увидеть большой красный камень, подумать «какого черта» и взять его с собой с мыслью, что, возможно, он что-то стоит. Это могло случиться с тобой.
— Но не произошло, Джон. Вот все, что я могу тебе сказать, и я счастлив, что не произошло.
— Не могу сказать того же, — ответил Дортмундер.
Неприятно осознавать, что все три человека в комнате — включая его самого, да поможет ему Бог — думали, что над Джоном нависло проклятие.
Келп покачал головой:
— Джон, что ты собираешься делать?
— Не знаю. Еще до вчерашней ночи я и не знал об этой чертовой вещице. Времени на раздумья было немного.
— Ненавижу эти слова, но все же, мне кажется, ты должен вернуть кольцо.
Дортмундер кивнул:
— И я об этом подумал, но возникает вопрос.
— Нда?
— Как? Как его вернуть? Отправить почтой?
— Не будь дураком, ты знаешь, что почте доверять нельзя.
— Просто оставить его где-нибудь, как какого-нибудь брошенного ребенка возле церкви, тоже не могу. Ведь любой ребенок или какой-то умник заметил его и присвоит себе, «нагреется» на нем, а я по-прежнему в беде.
— Знаешь что, Джон? — Келп сел прямо. — В голову пришла мысль.
— Нда? И какая?
— Все же в «Бар и Гриль» лучше не ходи. Мне кажется, что поболтать без последствий с Тини Балчером у тебя не получится. Я говорю про твое алиби.
Дортмундер ничего не ответил. Он просто смотрел на Энди.
— Энди, Джон знает, о чем говорит, — спокойно сказала Мэй, расположившись в кресле неподалеку.
— Да ну? Нда, я понимаю, что ты имеешь в виду, — Келп усмехнулся и покачал головой. — Но для меня это новость, понимаешь? Я все еще не пришел в себя.
— Самое главное сейчас, — продолжил Дортмундер, — придумать, как вернуть, чертов рубин.
— Мне кажется, ты должен позвонить, — предложил Энди.
— Кому, туркам? Или «американскому народу»?
— В полицию. Позвони копу с телевидения, Мэлоуни. (Келп только слышал это имя и не видел его написания.)
— Позвонить копам, — размышлял Дортмундер. — И сказать: «Привет, кольцо у меня. Хотите его обратно?».
— Именно, — ответил Келп, который начинал оживляться. — Возможно, ты даже поторгуешься немного. Джон, ты сможешь, наверное, извлечь выгоду с этого дела!
— Не хочу никакой выгоды, — ответил Дортмундер. — Хочу просто избавиться от камня.
— Хорошо, тогда действуй по обстоятельствам, — предложил Келп. — Смотри, как пойдет разговор.
— Расскажу тебе, как пойдет разговор. Пока мы будем торговаться, и действовать по обстоятельствам, они отследят вызов, и вскоре я окажусь в окружении синих униформ.
— Не обязательно, — Келп выглядел очень задумчивым.
— Энди? У тебя есть план? — вмешалась Мэй.
— Возможно. Очень даже воомоооожно.
27
Когда низкорослый человечек робко вошел в сопровождении Тони Каппеллетти в офис Мэлоуни, тот посмотрел на него из-за своего стола и спросил:
— Бенджамин Клопзик?
— Ну и дела! — воскликнул человечек, и на лице его засияла огромная улыбка. — Это вы ко мне обращаетесь?
Мэлоуни нахмурился и попытался еще раз:
— Вы Бенджамин Артур Клопзик?
— Я?
— Садись, — приказал Тони Каппеллетти и подтолкнул его к стулу напротив Мэлоуни. — Все в порядке, это Клопзик. Бенджи, водишь нас за нос?
— О, нет, сэр, главный инспектор, — заверил Бенджамин Артур Клопзик и слегка улыбнулся Мэлоуни. — Доброе утро, главный инспектор.
— Иди к чёрту, — ответил Мэлоуни.
— Да, сэр, — Клопзик положил руки с грязными ногтями между колен и сидел настороженно, как собака, готовая к командам.
— Итак, — начал инспектор. — Большая часть отбросов общества, мелких воришек, никчемных обманщиков и безнадежных неудачников желает помочь Департаменту Полиции города Нью-Йорка в поиске Византийского Огня, верно?
— Да, сэр, главный инспектор.
— Не говоря уже о ФБР.
Клопзик выглядел потерянным:
— Инспектор?
— А говорить о них у меня нет желания, — продолжил Мэлоуни и холодно улыбнулся Тони Каппеллетти, который по-прежнему находился в кабинете. Тот ничего не ответил. Шутить с ним — это как рассказывать лошади анекдот. Мэлоуни пожалел, что рядом нет Леона. Тот слишком много времени проводит в приемной за вязанием крючком. Стоит ли из-за этого бурчать на Леона? Мэлоуни хмуро и строго взглянул на Клопзика:
— Итак, готовы ли вы сделать заявление? И подписать его?
Клопзик испугался:
— Заявление? Подпись? — и, скрутившись на стуле, он молча посмотрел на Каппеллетти, как будто тот был его тренером.
Тот покачал своей тяжелой лохматой головой.
— Фрэнсис, мы ведь хотим, чтобы Бенджи продолжал вращаться в преступном мире.
Нет заявления, значит, и Леон не нужен.
— Верно, — согласился Мэлоуни. — Клопзик, ты понимаешь, что никакой сделки не может быть. Если вы, бомжи, тунеядцы и жалкие подонки, и решили помочь властям в расследовании чудовищного преступления, то только из-за своего гражданского долга, понятно?
— Да, конечно, главный инспектор, — Клопзик снова повеселел. — А пока блицкриг прекратиться, верно?
На этот раз леденящей улыбкой Мэлоуни наградил Клопзика, который сражу же, сильно заморгал глазами, как будто обморозил нос.
— Вы называете это блицем, Клопзик? — задал вопрос инспектор. — Эти небольшие учения, проводимые нами до сих пор, показались вам блицкригом?
И Мэлоуни замолчал в ожидании ответа и, возможно, чтобы перевести дыхание. Артур Клопзик так и не решил, какой ответ правильный: да или нет. Мэлоуни ждал, а Клопзик продолжал моргать, готовый кувыркнуться или принести палку. Наконец, инспектор сам ответил на свой вопрос:
— Это не так. Завтра, если мы так и не получим тот проклятый рубин, то у тебя и твоих никудышных приятелей появится прекрасная возможность воочию увидеть, что есть настоящий блицкриг. Этого ты хочешь, Клопзик?
Бенджи знал точный ответ:
— Нет, главный инспектор!
— Иди и передай этим головорезам мои слова.
— Да, главный инспектор.
— Также можешь сказать им, что ни мне, ни Департаменту Полиции города Нью-Йорка они не делают никакого одолжения.
— О, нет, главный инспектор.
— Это их гражданский долг, хоть и запоздалый.
— Да, главный инспектор.
— И в случае успеха, спасибо они не дождутся, а в случае провала почувствуют гнев моего кулака.
— Да, главный инспектор. Спасибо, главный инспектор.
— И если я сказал…
Дверь открылась, и вплыл Леон, как Венера к берегам.
— Ты не поверишь, — начал он.
Тони Каппеллетти с тоскливым разочарованием посмотрел на вошедшего, как сен-бернар в наморднике на кота.
— Подожди, Леон, — остановил его Мэлоуни и продолжил свое предложение: — И если я сказал завтра, Клопзик, то ты понимаешь, что я имею в виду?
Морщины недоумения омрачили лицо человечка:
— Да, главный инспектор?
— Напомню тебе, — предупредил Мэлоуни. — что завтра — это не тогда, когда ты стащишь своё убогое тельце с кишащей паразитами постели.
— Нет, главный инспектор.
— Я говорю об одной секунде после полуночи, Клопзик. Вот что есть завтра.
Клопзик кивнул, быстро и понятливо.
— Полночь, — повторил он.
— Плюс одна секунда.
— О, да, главный инспектор. Я передам моим друзьям. Я передам все, что вы сейчас сказали.
— Непременно, — и Каппеллетти: — Тони, убери его или я не сдержусь и «полирну» им мои туфли.
— Хорошо, Фрэнсис, — Каппеллетти слегка, почти дружелюбно ударил Клопзика по затылку, — Пойдем, Бенджи.
— Да, сэр, капитан, — ответил человечек и вскочил на ноги. — Желаю вам хорошего утра, главный инспектор.
— Проваливай!
— Да, сэр! — и Клопзик повернул свое счастливое лицо к Леону: — Доброе ут, утр, э-э…
— Уходим, Бенджи, — позвал Каппеллетти.
— Ты душка, — сказал Леон уходящему Клопзику, который смотрел на него неуверенными и тусклыми глазами.
Когда они остались одни, Мэлоуни спросил:
— Леон, придерживайся рамок хорошего воспитания.
— О, я бы не смог.
— Вот и хорошо. А теперь скажи мне то, во что я не поверю.
— Только что звонил один воришка, — ответил Леон с притворной улыбкой, что означало: предстоит интересная история.
— Вот. Вор?
— Мужчина с рубином в пупке. Тот самый.
— Не верю.
Леон захихикал:
— Так вот, он позвонил и спросил вас — произнес вашу фамилию правильно и все такое — его переключили на меня.
— Какой он?
— Нервный.
— Чертовский хорошо, таким он и должен быть. Что дальше?
— Я сказал, что вы на собрании и попросил созвониться в десять тридцать, он согласился.
Леон замолчал и начал пританцовывать на месте под какой-то известный только ему ритм, улыбаясь и еле сдерживая радость. Мэлоуни нахмурился, чувствуя себя глупо.
— И? Что дальше?
— Ничего. Разве вы не понимаете? Я сказал ему, что вы перезвоните. Он оставил мне свой номер телефона!