В эту преисподнюю Дортмундера привел Келп, звякая и бряцая своими телефонами, линиями и гаджетами. Вниз, в эту бесконечную круглую трубу, диаметром в четыре фута, бесконечную в обоих направлениях, покрытую телефонными кабелями, но, по крайней мере, сухую и освещаемую через равные промежутки времени. Вытянуться во весь рост оказалось невозможным, но сидеть с некоторой степенью комфорта вполне можно было. К переходнику на розетке подсоединили электрический обогреватель, поэтому было тепло. После нескольких неудач — отключения и дезорганизации нескольких тысяч абонентов, которые, конечно, обвинили в этом телефонную компанию — Келп подключил собственный телефон, так что они могли выйти на связь с городом. Первым позвонил Дортмундер, Мэй, а Келп был вторым. Он дозвонился в пиццерию, которая развозила заказы — хотя потребовалось время, чтобы убедить их доставить еду на перекресток. Келп, тем не менее, настоял, и в установленное время двинулся наружу. Вернулся он с пиццей, пивом, газетами и словами «судя по всему, будет дождь».
Итак, у них были свет, тепло, еда, питье, чтиво, связь с внешним миром, но Дортмундер по-прежнему казался мрачным.
— Я труп, — повторял он, задумчиво глядя на кусок пиццы. — И меня уже похоронили.
— Джон, Джон, ты здесь в безопасности.
— Навсегда?
— Пока мы не придумаем что-нибудь, — Келп пальцем подтолкнул пепперони в рот, немного прожевал и запил пивом. — Один из нас непременно что-то придумает. Ты знаешь, кто мы такие. Джон, мы вдвоем эдакие палочки-выручалочки. Когда ситуация становиться напряженной в ход идет выдержка.
— Где?
— Мы найдем выход.
— Какой?
— Откуда я знаю? Мы узнаем, когда начнем думать. Вот, что случиться: долго мы здесь не выдержим, и один из нас найдет решение. Нужда всему научит.
— Нда? А, может, знаешь, чьи это слова?
— Эррол Флинн, — ответил Энди и улыбнулся.
Дортмундер вздохнул и открыл газету.
— Если бы они не отсрочили космическую программу, я мог бы вызваться добровольцем на луну. Или на космическую станцию. Не могут же там быть одни ученые и пилоты; им ведь нужен кто-то, чтобы подметать, полировать окна, выбрасывать мусор.
— Сторож, — предположил Келп.
— Дворник.
— На самом деле, сторож более точное слово, нежели дворник. Они оба произошли, как ты знаешь, от латинского.
Дортмундер перестал листать газету, ничего не сказав, он посмотрел на Келпа.
— Я читаю, — объяснил Келп, как бы защищаясь. — Я читал статью об этом.
— А теперь собираешься пересказать ее мне.
— Ну, да. А почему бы и нет, разве ты спешишь куда-то?
— Хорошо, — ответил Дортмундер. — Как хочешь.
И он посмотрел на страницу редактора и увидел, не узнав, фамилию Мэлоуни.
— Слово «дворник», — начал Энди, — берет начало от двуликого бога Януса, покровителя всевозможных дверных проемов. Так еще в древние времена дворник был привратником, но шли века, и эта работа претерпела изменения. «Сторож» — с латинского custodia, что означает наблюдать за тем, за что ты отвечаешь. Поэтому сторож лучше, чем дворник, особенно на космической станции. Ты ведь не хочешь стать привратником на станции.
— Не хочу остаток моей жизни провести как белка в тоннеле, — ответил Дортмундер, про себя подумал «Мэ-ло-уни» и просмотрел статью.
— Белки не живут в тоннелях, — возразил Келп. — Белки обитают на деревьях.
— Об этом ты тоже читал?
— Просто знаю. Каждый знает. Под землей водятся крысы, мыши, кроты, червяки….
— Все верно.
— Я просто объясняю.
— Вот и все, — произнес Дортмундер, отложил газету, взял телефон и начал набирать номер.
Келп наблюдал за ним, нахмурившись, пока Джон не покачал головой и не ответил:
— Занято, — и повесил трубку.
— Что еще? Очередная пицца?
— Мы уходим отсюда, — ответил Дортмундер.
— Мы?
— Да. Ты оказался прав. Пришло время, когда у одного из нас закончилось терпение, и он что-нибудь придумает.
— Ты знаешь, что делать?
— Да, — подтвердил Джон и еще раз набрал номер.
— Расскажи мне.
— Подожди. Мэй? — прошептал Дортмундер снова, сложив ладонь в виде чашечки вокруг трубки и слегка согнувшись, как человек, который пытается прикурить на сильном ветре. — Это снова я, Мэй.
— Ты можешь не шептать, — проинформировал Келп.
Дортмундер покачал головой, давая понять Энди, чтобы тот заткнулся. И по-прежнему шепотом он продолжил:
— Ты в курсе? Проблемы? Не говори так! Возьми его с собой, когда выйдешь ночью.
Келп смотрел на него с опасением. Судя по тому, что сказала Мэй, она тоже очень переживала за Джона, поскольку он ей ответил:
— Не волнуйся, Мэй, все будет хорошо. В конце концов, все наладится.
39
Март — это практически конец веселого зимнего сезона в северо-восточной части Соединенных Штатов. В специализированном спортивном магазинчике «Слит & Эмп» на нижнем Мэдисон-авеню ближе к вечеру персонал энергично убирал с прилавков непроданный товар: санки, лыжные ботинки, коньки, ветровки, лыжные палки и термосы, чтобы освободить место для летнего ассортимента: лосьоны для загара, хлорин, отпугиватель акул, солевые таблетки, спрей ядовитого плюща, дихлофос, супинаторы для кроссовок, дизайнерские повязки на голову и футболки со смешными изображениями. И в это время администратор по имени Грисволд, коренастый, здоровый, помешанный на спорте двадцатилетний парень, яхтсмен, дельтапланерист, альпинист и лыжник-гонщик, единственный кто получал доход «от сделки» и воровства, поднял глаза и из-под косматых рыжих бровей увидел двух мужчин, проскользнувших в магазин: взрослые, может даже около сорока лет, неактивные, не быстроногие, не выносливые. Зимняя бледность на морщинистых лицах. Оставив в покое эластичные бинты, которые он раскладывал, Грисволд подошел к двум посетителям и изобразил на лице улыбку полную жалости, которой награждают все прекрасные образчики всех неудачников.
— Чем могу помочь, джентльмены?
Они посмотрели на него, как будто испуганно. Тот, что с острым носом пробормотал своему другу:
— Ты справишься.
И отошел к двери, засунул руки в карманы и начал пристально рассматривать пасмурный день, тротуары, полные людей, спешащих укрыться, прежде чем грянет буря. Грисволд полностью сосредоточил свое внимание на унылом мужчине с опущенными плечами, с которым ему предстояло иметь дело. «Независимо от спорта, которым он занимается, я вряд ли смогу ему помочь», — подумал Грисволд и спросил:
— Да, сэр?
Мужчина прикрыл рукой рот и что-то пробормотал, а его глаза тем временем метались из стороны в сторону, сканируя магазин.
Продавец подошел ближе:
— Сэр?
На этот раз среди шамканья он едва слышно разобрал «лыжные маски».
— Лыжные маски? Ах, лыжи! Вы и ваш друг увлекаетесь лыжами?
— Нда.
— Хорошо, отлично. Пройдите сюда, — и, продвигаясь вглубь магазина, мимо медицинских шин и наплечников, он добавил: — Вы, наверно, видели наше объявление в газете.
— Было дело, — ответил мужчина, по-прежнему прикрывая рот рукой, как будто в ней он держал крошечный микрофон.
— Да? Тогда сегодня ваш счастливый день, если это можно так назвать.
Незнакомец посмотрел на него:
— Нда?
— У нас сезонные распродажи, конец лыжного сезона, — заявил Грисволд своему клиенту со счастливым лицом. — Фантастические скидки, на все.
— О, нда?
Второй посетитель по-прежнему стоял возле двери и смотрел на улицу, поэтому оказался вне пределов слышимости. Так что Грисволду пришлось сосредоточиться на этой «птичке в руке».
— Все верно, сэр. А вот, здесь, например, великолепные лыжи ХЭД. Знали бы вы, сколько эти небольшие прелести обычно стоят.
— Лыжные маски, — пробормотал клиент, даже не взглянув на лыжи.
— Все остальное куплено для ходьбы на лыжах? — Грисволд неохотно снова прислонил к стене «красавиц». — Как насчет обуви? Лыжных палок? Сэр, вон там висят на стене…
— Маски.
— О, конечно, сэр, прямо здесь, на этой витрине. Не торопитесь. У нас есть еще на складе, я могу принести…
— Эти две, — указал незнакомец.
— Эти? Конечно, сэр. Могу я спросить, каков цвет преобладает на ваших лыжах?
Мужчина хмуро посмотрел на него:
— Вы собираетесь продать мне те маски?
— Конечно, сэр, конечно, — выхватив свой журнал учета продаж и оставаясь непередаваемо веселым и вежливым, Грисволд спросил: — Наличными или карточкой, сэр?
— Наличными.
— Да, сэр. Позвольте предложить вам коробку…
— Бумажный мешок.
— Вы уверены, сэр.
— Да.
— Очень хорошо, — выписывая чек, Грисволд добавил:- Судя по времени года, вы направляетесь в Канаду. Ах, Лаврентийские горы, они прекрасны. Лучшие трассы в Северной Америке.
— Нда, — согласился мужчина.
— Не победят даже Альпы.
— Ннда.
— На севере много яркого света. Может вы и ваш друг заинтересуются очками? Стопроцентные Полароид…
— Просто маски, — повторил мужчина и протянул Грисволду две двадцатидолларовые купюры.
— Хорошо.
Грисволд ушел и вернулся со сдачей и бумажным пакетом. И сделал последнюю попытку:
— Там холодно, сэр. У нас имеются надежные парки финской армии, которые поддерживают жизненно важные показатели в норме при минус пятидесяти семи градусах или …
— Нет, — возразил экс-покупатель.
Он забросил сумку с масками в карман пальто, развернулся и, сгорбившись, направился к своему компаньоны возле двери. Они переглянулись, затем вышли. Грисволд через стекло увидел, как они, прежде чем выйти из здания, посмотрели по сторонам, подняли свои воротники, опустили подбородки, засунули руки глубоко в карманы и, избегая прохожих, пошли, стараясь держаться ближе к фасаду здания. «Белые вороны. Не любители бывать на открытом воздухе», — подумал Грисволд.
Спустя полчаса, отступив, чтобы полюбоваться только что законченной пирамидой из банок с тенистыми мячами, на вершине которой виднелась эластичная повязка на локоть, Грисволд вдруг нахмурился, задумался, повернул голову и вопросительно посмотрел в сторону входной двери. Но, конечно, к этому времени они уже давно ушли.