– Нет, не вру. Никогда в жизни не говорил серьезней.
– Никаких призраков ты не видишь. Кто другой, может, и увидел бы, да только не Фрэнк Чемберс. Нет, ты хочешь уйти, потому что ты бродяга, вот и все. Такой ты был, когда сюда пришел, таким и остался. Ну уедем, истратим все деньги, а потом что?
– Да какая разница? Мы уедем или нет?
– То-то и оно, что тебе никакой разницы. Мы могли бы жить здесь…
– Знаю. Ты этого и добиваешься. Чтобы мы остались.
– А почему бы и нет? У нас тут все налажено. Почему не остаться? Послушай, Фрэнк, с самого первого момента ты нацелился превратить меня в бродяжку. Ничего не выйдет. Я тебе говорила: это не мое. Я хочу нормальной жизни. Мы останемся здесь. Мы купим лицензию на торговлю пивом. Будем зарабатывать.
Была поздняя ночь, мы, полураздетые, сидели наверху. Кора бегала взад-вперед по комнате и бросала короткие фразы, – как тогда, когда диктовала заявление.
– Конечно, останемся. Как скажешь, так и сделаем. Вот, выпей.
– Мне не нужно больше пить.
– Нет, нужно. Нужно еще порадоваться денежкам.
– Мы уже порадовались.
– Но мы ведь хотим еще заработать? На пивном саде? Пропустим по паре стаканчиков за удачу.
– Ну ты и тип. Ладно. За удачу.
Так повторялось два-три раза в неделю. А когда я трезвел, мне опять снились те же сны. Я падал и слышал этот ужасный треск.
Сразу после того, как кончился условный срок, пришла телеграмма, что у Коры заболела мать. Она собрала кое-какие вещи, и я отвез ее на поезд. Усадив Кору в вагон, я почувствовал необычайную легкость, словно весь состоял из воздуха, и меня того и гляди подхватит ветер. Я был свободен!
Целую неделю – никаких упреков, споров о будущем и утешений с помощью выпивки.
На парковке какая-то девица никак не могла завести машину. Как ни старалась – все впустую.
– Что? Не желает заводиться?
– Парковщик забыл выключить зажигание, и аккумулятор сел.
– Тогда это к ним. Они должны вам его зарядить.
– Но мне нужно как-то домой добираться.
– Я вас отвезу.
– Вы ужасно милый.
– Да я самый милый в мире!
– Вы ведь даже не знаете, где я живу.
– А мне все равно.
– Довольно далеко. За городом.
– Чем дальше – тем лучше. В любом случае нам по пути.
– Вам просто невозможно отказать.
– Так и не отказывайте!
Девушка была светловолосая, наверное, чуть старше меня и очень даже ничего. Что мне в ней особо понравилось, так это ее непосредственность – она совершенно меня не боялась, как будто я ребенок и ничего плохого сделать ей не мог. Да, держаться она умела, точно. И вот что меня окончательно подкупило: она не знала, кто я такой! Мы по дороге познакомились, и мое имя ей ни о чем не говорило. Господи, какое облегчение! Хоть один человек не попросит меня присесть к нему за столик и поделиться подробностями, как они выражались, убийства грека.
Я смотрел на нее и чувствовал то же самое, что тогда, на вокзале: как будто я соткан из воздуха и того и гляди улечу, если не буду держаться за руль.
– Значит, вас зовут Мадж Аллен?
– Ну, вообще-то, Кремер. После смерти мужа я взяла девичью фамилию.
– Так послушай меня, Мадж Аллен или Кремер. Есть небольшое предложение.
– Да?
– Что скажешь, если мы развернем этот агрегат и двинем на юг – отдохнуть на недельку?
– Ой, я не смогу!
– Почему?
– Ну просто не смогу.
– Я тебе нравлюсь?
– Конечно, нравишься.
– И ты мне. Что нам помешает?
Мадж начала было лепетать, что, мол, так нельзя, но тут же рассмеялась.
– Сдаюсь. Да, я бы поехала, с радостью. И мне без разницы, что так не принято. Просто я не могу. Из-за кошек.
– Кошек?
– У меня их много. Я за ними ухаживаю. Поэтому я и торопилась домой.
– Так есть же временные приюты для животных. Позвоним, пусть приедут и заберут.
Это ее страшно развеселило.
– Представляю их лица, когда они увидят моих кошек. У меня не просто кошки.
– Кошки есть кошки, разве нет?
– Не совсем. Бывают большие, а бывают маленькие. У меня – большие. Вряд ли в кошачьем приюте справятся со львом. Или с тиграми. Или с пумой, или с тремя ягуарами. Эти хуже всего. Ягуар – жуткая кошка.
– Разрази меня гром! Что ты с ними делаешь?
– Готовлю для съемок в кино. Продаю котят – у некоторых есть собственные зоопарки. Просто выставляю напоказ. Для бизнеса полезно.
– В моем бизнесе они бы не помогли.
– У нас ресторан. Клиентам интересно на них посмотреть.
– Ресторан, ух ты! У меня тоже. В этой стране все только и делают, что продают друг другу хот-доги.
– В общем, я не могу их бросить. Их нужно кормить.
– Как же – не можешь! Позвоним в зверинец Гебеля[9] – пусть их туда заберут. За сто долларов прокормят всю ораву, пока мы отдыхаем.
– Ты готов выложить сто долларов, чтобы я поехала?
– Именно столько я и готов выложить.
– Надо же. Тогда я просто не могу отказаться. Звони в зверинец.
Я отвез ее, отыскал телефон-автомат, позвонил насчет зверей и поехал домой, закрывать мотель. Потом вернулся за девушкой. Уже стемнело. Гебель сразу прислал грузовик, и на обратном пути я его встретил – внутри пятнисто-полосатое зверье.
Я остановился чуть поодаль, и скоро вышла Мадж с небольшим чемоданчиком. Я усадил ее, и мы отправились в путь.
– Ты рада?
– Я в восторге.
Мы доехали до Калиенте, а на следующий день проехали еще миль семьдесят вдоль побережья – до Энсенады. Там остановились на несколько дней в небольшом отеле. Это было здорово. Энсенада – городок совершенно мексиканский; казалось, мы уехали от Штатов далеко-далеко.
В номере был балкончик, и после обеда мы любили сидеть там и смотреть на море.
– Хм, кошки… Что ты с ними делаешь, дрессируешь?
– Тех, которые у нас, – не особенно. Они не подходят. Все, кроме тигров. Но я все равно пытаюсь.
– Тебе нравится?
– С крупными кошками работать – не особенно. Мне пумы нравятся. Когда-нибудь я буду с ними выступать. Правда, их нужно много. Причем они должны быть пойманы в лесу. А не те, что живут в зверинцах.
– А чем они не хороши?
– Могут убить.
– Так любые хищники могут, разве нет?
– Да, но эти – обязательно. Они иногда прямо шалеют. Оттого что выросли в неволе. Такие кошки только на вид нормальные, а на самом деле – бешеные.
– А как ты определишь, поймали ли кошку в лесу?
– Поймаю ее в лесу.
– Ты хочешь сказать – живьем?
– Конечно. Мертвые-то мне зачем.
– Разрази меня гром! И как ты это делаешь?
– Сначала сажусь на корабль и отплываю в Никарагуа. Самые лучшие пумы – в Никарагуа. Калифорнийские и мексиканские им в подметки не годятся. Потом нанимаю нескольких индейцев, и мы отправляемся в горы. Там ловим пум. Потом я возвращаюсь. На этот раз я вернусь не сразу, начну дрессировку прямо на месте. Тамошняя козлятина дешевле здешней конины.
– Ты как будто уже готова ехать.
– Да.
Многозначительно посмотрев на меня, Мадж отпила вина. Его тут подают в бутылках с длинными трубочками – для охлаждения. Она сделала несколько глотков, не сводя с меня глаз.
– Я готова – если ты готов.
– Что за ерунда? Мне ехать с тобой ловить дурацких зверей?
– Фрэнк, у меня с собой довольно много денег. Пусть этих паршивых кошек подержат у Гебеля подольше, а ты продавай машину за сколько сможешь, и поедем охотиться.
– Договорились.
– То есть ты поедешь?
– Когда двигаем?
– Завтра отплывает грузовое судно с заходом на Бальбоа. Оттуда можно дать телеграмму в зверинец. А твою машину оставить тут, у отеля. Пусть ее продадут, а деньги пришлют нам. Мексиканцы умом не блещут, зато честные.
– Ладно.
– Ой, как я рада!
– Я тоже. Мне осточертели хот-доги, пиво и яблочные пироги, на которые здесь кладут кусочек сыра. Гори оно все синим пламенем.
– Фрэнк, тебе понравится! Поживем в горах, где не так жарко, а потом, когда я подготовлю номер, можно будет ездить по всему миру. Ехать, куда пожелаешь, делать, что пожелаешь, и еще иметь кучу денег. В тебе, случайно, нет цыганской крови?
– Цыганской-то? Да я родился с серьгой в ухе.
В ту ночь я толком не спал. Когда стало светать, открыл бессонные глаза. Я вдруг понял, что Никарагуа – недостаточно далеко.
Глава 14
Кора вышла из вагона. Она была в черном платье – отчего казалась выше, – в черной шляпке и в черных чулках и туфлях. Пока носильщик укладывал чемодан в багажник, я заметил, что она и держится как-то иначе. Мы поехали и первые несколько миль не знали, о чем и говорить.
– Почему ты мне не сообщила, что она умерла?
– Не хотелось тебя беспокоить. И дел было много.
– Мне очень неловко, Кора.
– Почему?
– Пока тебя не было, я уезжал. Смотался во Фриско.
– И почему тебе неловко?
– Не знаю… Ты в Айове, у тебя мать умирает, и все такое, а я развлекаюсь во Фриско.
– Не вижу, с чего тебе переживать. И хорошо, что съездил. Если бы я сообразила, сама бы тебе перед отъездом предложила.
– У нас убытки – я ведь закрыл заведение.
– Ничего, мы свое вернем.
– Когда ты уехала, я себе места не находил.
– Господи, да я вовсе не против!
– Тебе, наверное, пришлось нелегко?
– Не слишком это было приятно. Но теперь все позади.
– Приедем – налью тебе для бодрости. Привез для тебя отличную штуку.
– Мне не нужно.
– Взбодришься.
– Я больше не пью.
– Не пьешь?
– Потом все тебе расскажу. Долгая история.
– Похоже, у тебя много чего произошло.
– Ничего особенного. Только похороны. Однако мне нужно многое тебе сказать. По-моему, у нас теперь все пойдет гораздо лучше.
– Господи, да в чем дело-то?
– Не сейчас. Ты повидался со своей семьей?
– Зачем?