– Если у тебя хватит дурости лезть в петлю – просто чтобы со мной разделаться, – то да, у тебя полно этих копий в голове. Миллион. Кто спорит.
– Э, мне-то лезть в петлю не придется. Мистер Кац тебе не сказал? Раз меня уже признали виновной в убийстве по неосторожности, больше судить не могут. Конституция… или что-то вроде того. Нет, мистер Чемберс. Я безнаказанно могу отправить вас на виселицу. Будете плясать в петле. Плясать и плясать!
– Да что на тебя нашло?!
– А ты не знаешь? Ночью заезжала твоя знакомая. Она про меня не знала, остановилась переночевать.
– Какая еще знакомая?
– С которой ты ездил в Мексику. Она мне все рассказала. Мы с ней теперь подруги – когда она поняла, кто я, подумала, что я могу ее и убить.
– Да я в Мексике больше года не был.
– Еще как был.
Кора вышла и направилась в мою комнату. Вернулась с котенком в руках, только этот котенок был больше взрослой кошки, серый и пятнистый. Кора положила его на стол передо мной, и он запищал.
– Когда ты уехал, пума окотилась, и девушка привезла тебе котенка – на память.
Она прислонилась к стене и опять засмеялась, каким-то диким смехом.
– Кошка вернулась! Она наступила на провод, погибла, а теперь вернулась! Ха-ха-ха! Кошки приносят тебе несчастье. Забавно, правда?
Глава 15
Кора вдруг поникла, заплакала, а потом успокоилась и пошла вниз. Я двинулся следом. Она взяла картонную коробку и стала отрывать от нее верх.
– Делаю домик для нашей зверушки, дорогой.
– Мило.
– А ты что подумал?
– Ничего.
– Когда соберусь позвонить мистеру Сэкетту, я тебе сообщу. Так что успокойся. Тебе понадобятся силы.
Она насыпала в коробку стружек, настелила шерстяного тряпья. Потом отнесла коробку наверх и положила туда котенка. Он помяукал и уснул.
Я пошел выпить. Не успел я наполнить бокал, как вошла Кора.
– Я просто хочу взбодриться, дорогая.
– Мило.
– А ты что подумала?
– Ничего.
– Когда решу свалить, я тебе сообщу. Так что успокойся. Тебе понадобятся силы.
Она как-то странно на меня взглянула и ушла наверх.
До вечера я ходил за ней по пятам, боялся, что она позвонит Сэкетту. Она тоже не спускала с меня глаз – боялась, что я удеру. В тот день мы даже не открывались. В промежутках между шатаниями по дому мы сидели наверху. Друг на друга не смотрели. Смотрели на котенка; когда он начинал пищать, Кора приносила ему молоко. Я таскался за ней следом. Попив молока, котенок засыпал. Играть он еще не умел, слишком был маленький. Все мяукал или спал.
Ночью мы молча лежали рядом. Я, наверное, уснул, потому что мне опять снились кошмары. А утром, не успев толком проснуться, бросился вниз по лестнице. Разбудило меня дребезжание телефонного диска. Кора стояла в уголке у телефона, полностью одетая, в шляпке, а рядом на полу была перевязанная шляпная коробка. Я выхватил у нее трубку и бросил на рычаг. Потом схватил Кору за плечи и подтолкнул к лестнице.
– Поднимайся. Поднимайся, или я…
– Или ты что?
Зазвонил телефон, и я поднял трубку.
– Слушаю.
– Такси вызывали?
– Ах да. Я звонил, но передумал ехать. Такси мне не нужно.
– Хорошо.
Когда я поднялся, Кора раздевалась. Мы опять легли и долго лежали молча, а потом она повторила:
– Или ты что?
– Ну, врежу тебе в ухо, наверное. Или еще что-нибудь…
– Что-нибудь еще, именно.
– Ты к чему клонишь?
– Фрэнк, я знаю, о чем ты сейчас думал. Ты лежал рядом со мной и соображал, как меня убить.
– Да я спал!
– Не ври, Фрэнк. Потому что я врать не стану. Мне нужно тебе сказать одну вещь.
Я задумался. Кора угадала. Я лежал рядом с ней и ломал голову, как ее убить.
– Ладно, пусть так.
– Я так и знала.
– А ты-то лучше, что ли? Хотела сдать меня Сэкетту. Это разве не то же самое?
– Да.
– Значит, мы квиты. Как тогда. Вернулись к тому, с чего начинали.
– Не совсем.
– Именно так. – Я сник, положил голову ей на плечо. – Именно так. Мы можем себя сколько угодно обманывать, радоваться деньгам и шутить насчет того, как здорово, когда в постели с нами сам дьявол, но все именно так. Да, я хотел уехать с той женщиной. Мы собирались в Никарагуа ловить диких пум. Однако я не поехал, знал, что должен вернуться. Мы с тобой скованы одной цепью. Мы думали, что вознеслись на горную вершину… Увы, той ночью мы оказались под ней погребены.
– Ты только поэтому вернулся?
– Нет. Дело в нас с тобой. Я люблю тебя, Кора. Но любовь, если к ней примешивается страх, – уже не любовь. Это ненависть.
– Так ты меня ненавидишь?
– Сам не знаю. Сейчас мы говорим искренне, единственный раз в жизни. От себя нам никуда не деться. Ты должна знать правду. И знать, о чем я сейчас думал. И теперь ты знаешь.
– Я говорила, что должна тебе кое о чем рассказать.
– Ну?
– У меня будет ребенок.
– Что?!
– Я подозревала это еще до отъезда, но когда мама умерла, я уже знала точно.
– Разрази меня гром! Разрази меня гром! Иди ко мне. Поцелуй меня!
– Пожалуйста. Дай мне сказать.
– Разве ты еще не сказала?
– Я о другом. Выслушай меня, Фрэнк. Там, пока я занималась похоронами, я все время думала о нас. О том, как у нас все изменится. Ведь мы отняли человеческую жизнь, так? А теперь дадим жизнь новую.
– Правильно.
– Мысли у меня путались. Но теперь, после того, что у тебя было с другой, уже не путаются. Я бы все равно не позвонила Сэкетту, Фрэнк, никогда. Не могу же я родить ребенка, который потом узнает, что я отправила его отца на виселицу за убийство.
– Ты собиралась к Сэкетту.
– Нет. Я просто хотела уехать отсюда.
– Так ты только из-за ребенка не стала ему звонить?
Кора долго не отвечала.
– Я тебя люблю, Фрэнк. Наверное, ты и сам знаешь. Но… быть может, если бы не ребенок, я поехала бы к Сэкетту. Именно потому, что люблю.
– Кора, она мне никто. Я же сказал, почему так вышло. Я хотел убежать.
– Я знаю. И всегда знала. И знала, почему ты хотел меня увезти; и хотя обзывала тебя бродягой, на самом деле так не думала. То есть думала, однако понимала, что дело в другом. А что ты бродяга – так я тебя за это и полюбила. А еще мне было противно, как та девица взбеленилась, что ты ей не рассказал о вещах, которые вовсе ее не касаются. И все равно я хотела тебе отомстить.
– Ну?
– Я пытаюсь объяснить. Как раз это я и пытаюсь объяснить. Я желала тебе зла, но не смогла пойти к Сэкетту. Не потому, что ты за мной следил, – улизнуть из дому и добраться до Сэкетта я бы сумела. Дело в другом. Мой дьявол меня отпустил. А твой – ушел?
– А на черта он мне, если твой тебя отпустил?
– Мы точно не знаем. И не будем знать, пока у тебя тоже не появится шанс. Такой же, как у меня.
– Говорю тебе – все кончилось.
– Фрэнк, пока ты соображал, как меня убить, я думала о том же – как ты можешь меня убить. Ты меня можешь утопить. Мы поплывем далеко, как в тот раз, и ты, если пожелаешь, не дашь мне вернуться. И никто не узнает. Такие вещи на море случаются то и дело. Поедем завтра утром.
– Что нам нужно сделать завтра утром, так это пойти и расписаться.
– Хочешь – можем и расписаться, но потом – сразу на море.
– Да к черту море! Давай поцелуй меня.
– Поцелуи будут завтра, если я вернусь. Страстные поцелуи, Фрэнк. Только не пьяные. Поцелуи, уносящие ввысь. Поцелуи жизни, а не смерти.
Мы зарегистрировали брак в мэрии, а оттуда двинули на пляж. Кора была очень хороша; мне хотелось поваляться с ней на песке, но она, по-прежнему странно улыбаясь, встала и направилась к воде.
– Я пошла.
Кора плыла впереди, я за ней. Она все плыла и плыла – далеко, как никогда раньше. Потом остановилась, и я подплыл к ней. Кора взяла меня за руку, и мы повернулись друг к другу. Теперь она знала: мой дьявол тоже ушел, и я люблю ее.
– Я тебе не рассказывала, почему мне нравится подставлять ноги волнам?
– Нет.
– Смотри, как волны поднимают грудь.
Как раз в это время нас качнуло большой волной, и Кора положила руки на грудь.
– Мне нравится. Правда, они большие, Фрэнк?
– Ночью тебе скажу.
– Они становятся тяжелее. Я тебе еще не рассказывала. Дело не только в ребенке, а в том, как я теперь себя ощущаю. Грудь стала такая большая, мне хочется, чтобы ты ее целовал. А скоро вырастет и живот, и я буду им гордиться – пусть все видят. Я чувствую в себе новую жизнь. И у нас, Фрэнк, начнется новая жизнь.
Мы поплыли обратно, и по дороге я решил нырнуть. Опустился футов на девять – это чувствовалось по давлению. Оттолкнулся ногами и устремился еще глубже. У меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Всплывать я не торопился. Когда глубоко нырнешь, из-за большого давления кровь насыщается кислородом, и несколько секунд можно даже не дышать. Я смотрел в зеленую толщу. В ушах звенело, грудь и спину сжимала тяжесть; казалось, что море выдавливает из меня всю подлость, и злобу, и лентяйство, и что все лишнее и ненужное смыло водой, и я, уже чистый, готов начать жизнь заново, в точности как сказала Кора.
Я выплыл наверх.
Кора сильно закашлялась.
– Обычный приступ тошноты, – сказала она.
– Все нормально?
– Наверное. Иногда вдруг накатывает, потом проходит.
– Может, воды наглоталась?
– Нет.
Мы проплыли еще немного, и Кора остановилась.
– Фрэнк, у меня внизу какое-то странное ощущение.
– Держись за меня.
– Наверное, я просто переутомилась. Трудно так долго держать голову над водой.
– Не волнуйся.
– Это было бы ужасно… я слышала, иногда женщины теряют ребенка из-за переутомления.
– Не волнуйся. Просто лежи на воде, не пытайся грести. Я тебя понесу.
– Может, лучше позвать спасателей?
– Господи, да нет же. Эти умники еще начнут тебе сгибать-разгибать руки-ноги. Просто лежи. Я тебя быстрее вытащу, чем спасатели.