– Ясно, Кейес. Ну и что же вы собираетесь предпринять?
– Так. Нортон собирается выманить ее из норки, дать ей возможность предъявить иск. Это меня устраивает. Он хочет покопаться в прошлом покойного, узнать, что привело его к самоубийству. Это меня тоже устраивает. Я же собираюсь вплотную заняться вдовой. Следить за каждым ее шагом, каждым движением. Я хочу знать про нее как можно больше. Рано или поздно, Хафф, этот парень объявится. Они должны встретиться. И как только я узнаю, кто он, держись! А она пусть себе подает в суд. И как только предстанет перед ним в качестве свидетеля, будь уверен, Хафф, я заставлю Нортона скушать все это до крошки. И он ответит за каждое свое слово, и полиция тоже. О нет, я так просто не сдамся!
Он держал меня на крючке, я понимал это. Стоит Филлис сорваться во время свидетельских показаний, потерять голову, и все может окончиться бог знает чем. А если она не подаст в суд, выйдет еще хуже. Ее отказ от денег будет выглядеть сверхподозрительно. Даже полиция насторожится. Я боялся звонить ей, ведь ее телефон наверняка прослушивается. В ту ночь я занимался тем же, что и предшествующие две, – пытался напиться. Я осушил целую кварту коньяка, но без должного эффекта. Ноги стали ватными, в ушах звенело, а глаза по-прежнему сверлили тьму, и мысль работала непрестанно в поисках выхода. Что делать? Я не знал. Я не мог спать, не мог есть. Я даже не мог напиться.
Филлис позвонила на следующий день. Вечером, вскоре после обеда, как только ушел филиппинец. Какую-то долю секунды я даже не решался снять трубку, хотя понимал, что надо.
– Уолтер?
– Да. Ты где? Дома?
– В аптеке.
– Ага, уже лучше. Какие новости?
– Лола ведет себя так странно, я даже не хочу звонить из дому. Приехала сюда, на бульвар.
– А что с Лолой?
– Истерика, наверное. Нервный срыв. Смерть отца сильно на нее подействовала.
– Может, дело не только в этом?
– Да нет, не думаю.
– Ладно. Давай выкладывай все, и побыстрей. Что происходит?
– Много чего. Я боялась звонить. Не могла выбраться из дому до похорон и…
– Похороны были сегодня?
– Да. После слушания дела.
– Что еще?
– Завтра должны вскрывать сейф мужа. В присутствии адвоката. Говорят, так положено. На случай, если возникнут споры о наследстве.
– Все правильно. Полис там?
– Да. Положила неделю назад.
– Что ж, пока все идет по плану. Где это будет, в конторе твоего адвоката?
– Да.
– Тогда отправляйся туда. Там будет еще налоговый инспектор. Ему положено присутствовать. Они найдут полис, и ты передашь его адвокату. Попроси предъявить от твоего имени иск. Это самое главное, остальное потом.
– Предъявить иск?
– Да. Погоди минутку, Филлис. Тут есть одна деталь, но только не говори адвокату, во всяком случае пока. Они не собираются платить.
– Что?!
– Не собираются платить.
– Но ведь они должны!
– Они считают, совершено самоубийство. Ждут, что ты подашь в суд. И пока суд не вынесет решение, не заплатят. Только ты сейчас ничего не говори адвокату, он сам потом узнает. Пусть подает в суд, а ты ему не перечь. Придется немного ему заплатить, зато это наш единственный шанс. И еще одно, Филлис.
– Да?
– Мы не можем больше встречаться.
– Но я хочу тебя видеть!
– Мы не должны встречаться. Они считают, что это самоубийство, но все равно будут настороже. И если засекут, что мы встречаемся, докопаются до истины. Так быстро, и опомниться не успеешь! Станут ходить за тобой по пятам, следить и вынюхивать, поэтому не только видеться, но и звонить мне не надо, только в самом пожарном случае. Да и то не из дому, а из аптеки. Причем не из одной и той же все время. Поняла?
– Господи! Да ты, похоже, напуган до смерти!
– Напуган. И даже очень. Им известно больше, чем ты думаешь.
– Значит, мы действительно в опасном положении?
– Надеюсь, что нет. Но надо соблюдать крайнюю осторожность.
– Тогда, может, мне не подавать в суд?
– Наоборот, ты должна подать. Иначе нам крышка.
– О-о. Да. Хорошо. Понимаю.
– Подавай. Но смотри, будешь говорить с адвокатом, взвешивай каждое слово. Не ляпни лишнего.
– Хорошо. Ты меня не разлюбил?
– Конечно, нет. Ты же знаешь.
– Ты обо мне думаешь? Все время?
– Все время.
– Ну а еще какие новости?
– Вроде бы никаких. У тебя все?
– Да, думаю, да.
– Тогда давай прощаться. А то вдруг еще кто-нибудь ко мне зайдет.
– Ты так говоришь, словно хочешь от меня отделаться.
– Нет, просто здравый смысл.
– Ну ладно. Сколько это еще продлится?
– Не знаю. Возможно, долго.
– Умираю, до чего хочу видеть тебя!
– Я тоже. Но мы должны быть осторожны.
– Что ж, тогда пока?
– Пока.
Я повесил трубку. Люблю я ее, как же, как кролик любит змею. Этой ночью я сделал то, чего еще никогда в жизни не делал. Я молился.
Глава 9
Примерно через неделю после этого Нетти влетела ко мне в кабинет и быстро захлопнула за собой дверь.
– Там опять мисс Недлингер. Хочет вас видеть, мистер Хафф.
– Задержи ее на минутку. Мне надо сделать звонок.
Она вышла. Я позвонил. По какому-то совершенно необязательному делу. Просто нужно было время, чтобы взять себя в руки. Я позвонил домой и спросил филиппинца, не звонил ли мне кто. Он сказал, что нет. Тогда я попросил Нетти впустить Лолу.
Да, она сильно изменилась с того последнего раза, что я ее видел. Тогда она была ребенком. Сейчас передо мной стояла женщина. Возможно, так казалось из-за черного платья, но и по лицу было видно, что пережила она немало. Я чувствовал себя последним подлецом, но тем не менее пожал ей руку, усадил, спросил, как поживает миссис Недлингер. Она сказала, что хорошо, невзирая на все печальные обстоятельства. А я сказал, что это просто ужасно и что я был просто потрясен, узнав обо всем.
– А как мистер Сачетти?
– Давайте не будем говорить о мистере Сачетти.
– Мне казалось, вы друзья.
– Я не хочу говорить о нем.
– Простите.
Она встала, подошла к окну, снова села.
– Мистер Хафф, вы когда-то оказали мне одну услугу. И мне показалось, вы хорошо ко мне относитесь.
– Так оно и есть.
– И с тех пор я считаю вас своим другом. Поэтому и пришла. Я хочу поговорить с вами как с другом.
– Конечно, конечно. Я рад.
– Но только как с другом, мистер Хафф. А не с агентом, занятым страховым бизнесом. И разговор должен быть строго конфиденциальным. Только между нами, мистер Хафф. Договорились?
– Конечно.
– Ох, совсем забыла, я же могу называть вас Уолтер.
– А я вас – Лола.
– Странно, но мне почему-то так легко с вами.
– Валяйте выкладывайте, что случилось.
– Это об отце.
– Слушаю.
– Вернее, о его смерти. Я чувствую – здесь что-то не так. Что-то за этим кроется.
– Не вполне понимаю вас, Лола. Что кроется?
– Я и сама не понимаю что. Просто чувствую.
– Вы были в суде?
– Да.
– Там один или два человека, а потом еще несколько говорили с нами и высказали предположение, что ваш отец, возможно, покончил с собой. Вы это имеете в виду?
– Нет, Уолтер, не это.
– Тогда что же?
– Не знаю. Не могу заставить себя сказать. Слишком страшно. Но эти мысли, они приходят мне в голову не в первый раз. Я измучилась от подозрений, от того, что мне кажется, за этим стоит нечто большее, чем думают все.
– Я вас не понимаю.
– Моя мать. Когда она умерла… С ней было то же самое.
Я ждал. Она судорожно сглотнула, помолчала. Мне показалось, она вообще раздумала говорить, но потом вдруг решилась и продолжила:
– Уолтер, у моей мамы были больные легкие. Специально для нее купили маленький коттедж в Лейк-Арроухеде. И вот однажды в середине зимы мама поехала туда со своей близкой подругой на уик-энд. Как раз в разгар спортивного зимнего сезона, когда там полно людей, и вдруг она прислала отцу телеграмму, что хочет задержаться на всю неделю вместе с той женщиной. Ну, он ничего такого не подумал, послал ей телеграфом немного денег и написал – пусть живет там сколько хочет, если это полезно для здоровья. В среду на той же неделе мама заболела воспалением легких. В пятницу ей стало совсем плохо. Ее подруга пешком прошла по заваленному снегом лесу двенадцать миль, чтобы вызвать врача, – наш домик находился далеко от гостиниц и мотелей, на другой стороне озера, его надо обходить. Она пришла в гостиницу в таком состоянии, что ее пришлось положить в больницу. Врач тут же отправился к маме, но когда пришел, увидел, что она умирает. Она прожила каких-то полчаса.
– Так.
– И знаете, кто была ее лучшая подруга?
Я знал. Я сразу это понял, и по спине у меня побежали мурашки.
– Нет.
– Филлис.
– Ну и?..
– Скажите, что могли делать две женщины в заброшенном домике в такой холод, в самый разгар зимы? Почему они не остановились в гостинице, как остальные приезжие? Почему моя мама не позвонила, а прислала телеграмму?
– Вы хотите сказать, не она ее посылала?
– Не знаю, я ничего не знаю. Только уж очень странно все выглядит. Зачем понадобилось Филлис проделывать такой длинный путь? Неужели она не могла зайти куда-нибудь и позвонить? Почему она не взяла лыжи и не попробовала пересечь озеро напрямик, ведь это заняло бы полчаса? Она прекрасно бегает на лыжах. Зачем понадобилось идти три часа пешком? Почему она не торопилась привести врача?
– Погодите минутку, Лола. Что ваша мать сказала врачу, когда он…
– Ничего. Она была в горячке, без сознания. И потом, через пять минут врач начал давать ей кислород и…
– Так, погодите, Лола. Как бы там ни было, врач есть врач, и если у нее действительно было воспаление легких…
– Да, конечно, врач есть врач, но вы не знаете Филлис. А я вам могу кое-что рассказать. Во-первых, она медсестра. Считалась одной из лучших медсестер Лос-Анджелеса. Именно так она познакомилась с мамой, когда маме стало совсем плохо и ее поместили в больницу. Она медсестра и специализировалась как раз на легочных заболеваниях. Ей не хуже, чем любому врачу, известно, когда наступает кризис, все по минутам. И еще она знала, как вызвать воспаление легких.