– О чем ты говоришь?
– Ты был не единственным мужчиной, с которым она изменяла своему мужу. Я говорю, что в тебе не было ничего особенного. Я говорю, что она была шлюхой.
Сара выглядит такой же удивленной, как и я, после того, как слова слетают с ее губ.
– Господи, Сара!
– Мне жаль. Я просто всё еще… перевариваю всё это.
Она отводит от меня взгляд, как будто ей стыдно за свою вспышку. Я говорю ей, что всё в порядке, хотя не думаю, что это так. Всё не в порядке. Келли мертва. Она спала с другим мужчиной. Как она могла?
– Может быть, ее изнасиловали?
– Может быть.
– Может быть, это третий парень и убил ее?
Я пытаюсь разобраться, но всё это не имеет смысла. Как Келли могла встречаться с кем-то другим? С чего бы ей быть такой? Разве меня было недостаточно? Разве она не любила меня так, как я любил ее?
– Может быть. Но я думала, ты был убежден, что это Скотт…
– Я тоже так думал. Я имею в виду, что так оно и есть. Это должен быть он. Он был жестоким. Ты видела, на что способен этот тип. Он избил меня до полусмерти, он причинил тебе боль, и я знаю, что он делал с Келли…
Я пытаюсь убедить Сару так же сильно, как и самого себя. Это должен быть Скотт. А тот, третий парень… Может быть, он был любовником на одну ночь, а может быть, на нее напали. Я просто не могу поверить, что был кто-то еще. Келли не поступила бы так со мной. Она любила меня. Я любил ее. У нас было нечто особенное.
– Что ж, это может быть правдой. Но нет никаких доказательств, указывающих на Скотта. Возможно, он был жестоким, но это не значит, что он убил ее. Кроме того, не было никаких заявлений о домашнем насилии.
– Келли не пошла бы в полицию. Он служил полицейским. Она была в ужасе.
– Я понимаю, но без доказательств это ничто. Сообщения, которые он ей отправил, помогут нам, но если у него есть алиби, это не будет иметь большого значения. Мужья и жены ссорятся. А ты был на месте преступления, ты был последним, кто видел ее живой, и твоя ДНК на ней повсюду. Плюс есть еще это…
Сара вытаскивает листок бумаги из папки и кладет его перед мной. Это записка, которую я написал Келли в ночь ее смерти. Это были мои последние слова, обращенные к ней. Ей так и не удалось их прочитать. Она была уже мертва, когда я их писал. Я снова перечитал записку.
Келли, это ты. Это не всегда была ты, но это всегда будешь ты. Ты – слова к истории, которую я пытался написать всю свою жизнь, и сегодня вечером я определил концовку.
Люблю тебя. Люби меня, твой Адам
P.S. Горничная будет здесь в 9 утра. Пожалуйста, постарайся уйти до ее прихода.
– Что это была за концовка, которую ты определил? – Глаза Сары блестят.
Я заикаюсь, пытаясь подобрать слова. Знаю, что не хочу раскрывать ей эти слова, но я должен сказать правду. Это единственный способ, которым она может мне помочь.
– Я решил оставить тебя и быть с ней.
Выражение лица Сары не меняется. Она смотрит на меня, а затем опускает взгляд в блокнот. Ее губы слегка дрожат, а глаза сужаются. Она делает несколько пометок.
– Но я передумал. Когда ты сказала мне, что хочешь ребенка и семью со мной, я решил расстаться с Келли и полностью посвятить себя тебе и нашей семье.
Я тянусь к ее руке. Сара не тянется ко мне – перебирает какие-то бумаги.
– И ты решил это через два часа после того, как написал Келли записку, в которой клялся ей в любви?
Я киваю. Я идиот. Как я попал в эту переделку?
– Присяжные могут прочитать это письмо одним из двух способов. Так, как ты только что заявил, – или более зловеще. Концом могла бы стать ее смерть, а твой маленький постскриптум в конце – всего лишь попытка сделать так, чтобы казалось, что Келли была еще жива, когда ты писал эту записку. Я верю твоим словам, потому что только идиот стал бы пытаться скрыть убийство письмом.
– Ну, насчет этого я не лгу.
– Ты сказал, что передумал оставлять меня ради Келли после того, как я сказала тебе, что хочу ребенка?
– Да. Всё, чего я когда-либо хотел, – создать с тобой семью. Я так сильно люблю тебя, Сара… Я сожалею о том, что сделал, и хотел бы вернуть всё назад, но не могу. Просто знай, что я собираюсь провести остаток своей жизни, заглаживая вину перед тобой. Ты – моя жена. Ты для меня – всё. Ты моя навсегда.
– Келли была беременна.
У меня отвисает челюсть.
– Плоду было четыре недели.
В ее голосе нет ни капли эмоций. Это как если б она зачитывала список покупок.
– Согласно результатам анализа ДНК, отцом был ты.
Эти слова вонзаются в меня, вырывая мне сердце. Я открываю рот. Что? Но слова не выходят наружу. Я слишком быстро встаю со стула, и тот падает назад, с глухим стуком ударяясь о пол. Опускаю голову на руки и дергаю себя за волосы. Громко кричу. Я плачу о своем нерожденном ребенке. Я знаю, как это выглядит. Беременная мертвая любовница… Я пытаюсь успокоиться, восстановить контроль над своими эмоциями. Глубокий вдох. Вдох и выдох.
– Ты знал, что она была беременна?
– Ты думаешь, я знал? Как ты можешь подумать, что я знал об этом? – Я расхаживаю взад-вперед, вскидывая руки вверх. – Как, черт возьми, ты могла так подумать?! – спрашиваю я снова, на этот раз с яростью и гневом.
– Как я могла думать, что ты любил меня и был верен мне? Как я могла подумать, когда ты сказал «да», что ты имел это в виду? Как я могла подумать, что мы с тобой проведем остаток наших жизней вместе? Как я могла подумать, что ты не трахался и не оплодотворял других женщин за моей спиной? Как, черт возьми, я могла подумать об этом, Адам?!
К тому времени, как Сара заканчивает кричать, она уже почти встала, и на секунду я думаю, что она собирается броситься на меня. Но Сара поправляет куртку, садится на стул, приглаживает волосы ладонью и успокаивается. Я сажусь напротив нее. Она права. Я не имею права злиться на нее. Я не знаю, как мы собираемся пройти через это. И если мы это сделаем, я не уверен, что мы пройдем через это вместе.
– Что теперь?
– Я собираюсь разобраться со Скоттом. Собираюсь выяснить, кто отправил фотографию и кому принадлежит третий набор ДНК. Мне нужно, чтобы ты изложил свою историю откровенно.
– Это не история.
– Ты знаешь, что я имею в виду, – фыркает она.
Я опять тянусь, чтобы взять ее за руку, и на этот раз она позволяет мне это. Я снова говорю, что мне жаль, но в мире недостаточно извинений, чтобы исправить то, что я наделал. Сара сжимает мою руку, а затем собирает свои вещи. Я говорю ей, что люблю ее.
– Твоя мать в городе. Она заходила ко мне в офис сегодня утром. – Никакого «я люблю тебя» в ответ, и я не виню ее за это.
– В самом деле? Как она?
– Она… твоя мать.
Сара поворачивается, чтобы уйти, но останавливается и оглядывается на меня.
– Если тебе предъявят обвинение, окружной прокурор будет настаивать на максимальном наказании, предусмотренном за двойное убийство в штате Вирджиния.
– И что это за наказание?
– Смертная казнь.
21Сара Морган
Энн входит в мой офис. На ней черное платье-карандаш, ее волосы собраны в конский хвост. С каждым днем она всё больше становится похожа на меня. В руках у нее два больших американо из «Старбакса», а папка с документами зажата под мышкой. Она закрывает за собой дверь и быстро шаркает к моему столу. Садится напротив, кладет папку себе на колени.
Я должна был прийти вчера после встречи с Адамом, но не смогла. Мне нужно было побыть одной. Обдумать всё. Я не рассказала Энн о том, что произошло в тюрьме, о результатах вскрытия, о ДНК, о том факте, что Адам был отцом нерожденного ребенка Келли, и о записке с угрозами на фотографии, которую получил Адам. Уверена, что ей не терпится услышать то, что я хочу сказать.
– Как поживает свекровь-Годзилла? – спрашивает Энн, пытаясь поднять мне настроение.
Я качаю головой.
– Даже не заставляй меня начинать рассказывать. – Делаю глоток кофе. – Мне жаль, что я не зашла и не позвонила вчера. Всё вдруг стало каким-то сумасшедшим и ошеломляющим, и я не знала, как с этим справиться. Спасибо, что прикрыла.
– Что случилось? – На ее лице отражаются беспокойство и сочувствие. Она подается вперед, напряженно слушая.
– Они нашли внутри нее три набора ДНК.
– Три? – Энн переспрашивает не потому, что сомневается в услышанном, – просто она в шоке. Поднимает вверх три пальца. Я киваю и делаю глоток кофе.
– Три. Один принадлежит Адаму, другой – Скотту, а третий – неизвестному.
– Она спала с тремя мужчинами?
– Похоже на то.
– Господи… Может быть, этот третий набор ДНК и есть набор того, кто виновен в ее смерти?
– Это именно то, что сказал Адам.
– Кто этот третий мужчина? Кто-нибудь видел ее с кем-нибудь еще, кроме Скотта или Адама?
– На данный момент никто не видел ее с третьим мужчиной. – Я делаю еще один глоток кофе и постукиваю ручкой по столу. – Кто-то также послал Адаму фотографию с угрозами. Это их совместная фотография, а на обороте написано: «Покончи с этим, или это сделаю я». Кто-то знал о них…
Глаза Энн широко раскрыты. Ее рот открывается, а затем закрывается. Она не знает, что сказать. Я тоже не знаю, что сказать. Энн тяжело сглатывает, а затем подносит к губам кофе.
– Они проверяют кого-нибудь еще? – Закидывает одну ногу на другую, перекладывая папку со своих коленей на стол.
– Кого? Они не могут просто ходить и проверять любого случайного мужчину только потому, что не знают, кому принадлежит третий набор ДНК. У них должна быть причина.
– Знаю. Я спрашиваю, есть ли еще кто-нибудь, кто кажется подозрительным? Кто-нибудь еще, у кого мог быть с ней роман. Кто-то, с кем она работала или дружила… или, может быть, бывший бойфренд…
– По словам шерифа, на ее работе никаких подозрительных личностей замечено не было – но, опять же, с его работой нельзя знать такие вещи наверняка. Никаких бывших парней, о которых знали он или Скотт, и у нее на самом деле не было друзей… Ну, кроме моего мужа, я думаю, – говорю я, пытаясь изобразить мрачную шутку. Попытка не удается. Энн бросает на меня грустный взгляд, и я слегка улыбаюсь, пытаясь показать, что со мной всё в порядке, даже если я не знаю, так ли это на самом деле.