Делаю еще один звонок. Гудки идут и идут, а потом появляется голосовая почта Сары.
– Привет, Сара. Это я, Адам. Я думал о тебе. Я скучаю по тебе. Пожалуйста, позвони мне. Я люблю тебя… Сара… – Я замолкаю и даю отбой.
Наверное, она слишком занята, чтобы перезвонить мне. Я звонил ей раньше, и она отвечала. Я знаю, что в пятницу вечером произошло что-то странное, но полагал, что это был приятный момент. Думал, что начался прогресс. Я не прикасался к коробке с уликами, которую она принесла. Я всё еще думаю, что за смерть Келли ответственен кто-то из ее прошлого. Если кто-то убил человека, которого я люблю, я никогда не простил бы этого. Никогда. Я подождал бы, пока у меня не появится возможность отомстить, даже если на это уйдут годы или вся моя жизнь. Я искренне верю, что это сделал брат Грега. Это единственное объяснение.
С другой стороны, это может быть Скотт. Мне нужно снова поговорить с ним и по-настоящему прочувствовать его. В прошлый раз он застал меня врасплох, но на этот раз я буду готов. Я должен проверить, смогу ли уговорить его прийти в дом. Может быть, Сара тоже будет здесь, чтобы прочитать его мысли. Это всегда было ее даром – читать людей; однако она не делала этого всё то время, когда я встречался с Келли. Возможно, она потеряла хватку…
А еще эта фотография. Кто мог нас видеть? Скотт? Или, может быть, кто-то из его близких?
…Входная дверь открывается и закрывается. Входит мама. Она одета в длинное черное пальто и туфли на каблуках. Ставит на кухонный стол две сумки с продуктами.
– Почему здесь так темно? – сразу же спрашивает она, раздвигая все занавески и впуская поток сияющего света.
Я щурюсь и тру глаза, вставая с дивана.
– Господи, мам…
– Ты не можешь жить в пещере. – Она возвращается на кухню и начинает распаковывать сумки.
Я складываю список телефонных номеров в груду бумаг и следую за ней на кухню. Не хочу объяснять про Ребекку и мое дополнительное расследование: мама задаст миллион вопросов и будет настаивать на помощи.
– Чем ты сегодня занимался?
– Выполнял кое-какую работу. Что принесла?
– Просто кое-какие угощения. Всякие закуски, сыр-«косичка», шипучки, йогурт. Все твои любимые детские вкусности.
– Сегодня у меня есть хорошие новости.
Она прекращает суетиться. Ее глаза загораются:
– Они снимают обвинения? Что, нашли настоящего убийцу?
– Нет, мам. Мой агент работает над сделкой по моей книге.
Мамино волнение спадает. Она открывает сырную упаковку и протягивает ее мне. Хлопает меня по плечу и улыбается. Вместо того чтобы очистить сыр, я просто откусываю кусочек с конца.
– Это всё говорит само за себя. Это здорово, мам. Он говорит о семизначной сумме и экранизации.
– О, милый… Это удивительно. Я горжусь тобой. Твой отец тоже гордился бы тобой. – Мама крепко обнимает меня, но я не уверен, что она вправду так думает, учитывая мою ситуацию.
– Чем ты занималась?
– Ходила по делам. Поговорила с несколькими адвокатами.
– Зачем?
– Убедиться, что у тебя наилучшая возможная защита. Оказывается, каждый адвокат, с которым я разговаривала, соглашался, что Сара более чем квалифицированна. Не знаю, верить ли их словам. Вероятно, это просто связано со всей шумихой вокруг расширения прав и возможностей женщин в наши дни…
– Мама, остановись.
– Хотя я удивлена. Я думала, адвокаты – жадные до денег охотники за скорой помощью, но ни один из них даже не был заинтересован в том, чтобы взяться за твое дело. По их словам, это безнадежно… Но это только потому, что они не знают моего сына, – она нежно щиплет меня за щеку.
– Это обнадеживает, – саркастически говорю я.
– Я знаю, что ты невиновен, медвежонок. Невиновные люди не попадают в тюрьму. – Она заканчивает раскладывать продукты.
– Это совсем не так. Есть некоммерческая организация, которая помогает оправдывать ошибочно осужденных людей.
– Как бы то ни было, ты не попадешь в тюрьму, так что тебе не придется беспокоиться об этом. Я прослежу, чтобы Сара покончила со всем этим как можно скорее. – Мама открывает газировку и протягивает ее мне. – Так вот, я просто зашла, чтобы завезти кое-какие продукты, прежде чем уеду из города. У меня есть обязательства, от которых я не могу отказаться, но я вернусь завтра.
Она целует меня в щеку и выходит из дома. Я открываю одну из конфет и откусываю. Сок вытекает наружу, пробуждая все мои вкусовые рецепторы к терпкому, сладкому вкусу. Именно таким я запомнил его в детстве. Дожевываю остатки, возвращаюсь в гостиную и беру список телефонных номеров. Я должен разобраться с этими цифрами. Невинные люди действительно попадают в тюрьму, но я не буду одним из них. Я беру трубку и начинаю набирать номер.
37Сара Морган
Примерно через час за мной спускается шериф Стивенс. На вид он замкнут, но когда начинает говорить, то выглядит добрым. Как будто ведет битву с самим собой: как именно он должен вести себя со мной, как он должен относиться ко мне, как он хочет, чтобы я воспринимала его.
– Я готов, Сара. – Стивенс хлопает меня по плечу как раз в тот момент, когда я откусываю кусок от черствого сэндвича из торгового автомата. Я говорю ему «хорошо» и доедаю остатки. Он вернулся к тому, чтобы называть меня Сарой. Я не могу понять этого парня, но чувствую, что он что-то скрывает или, может быть, просто не делится со мной всей правдой. – Вы будете наблюдать за допросом из смотровой комнаты.
Пока мы идем, его рука натыкается на мою. Он извиняется и улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ. Не знаю, почему.
– Прямо сюда.
Маленькая комната с большим смотровым окном, выходящим в комнату для допросов. То самое место, где Скотт напал на Адама и где я узнала подробности измены и лжи моего мужа. В кресле, где когда-то сидел Адам, – Джесси Хук. Я узнаю́ его по фотографии, хотя она была сделана много лет назад. Его лицо немного потрепано. Он худой и долговязый. Его лохматые пепельно-каштановые волосы, похоже, не расчесывались уже несколько дней. На нем огромное худи на молнии и джинсы. Он выглядит испуганным. Это то, что выделяется сильнее всего. Страх.
Он это сделал? Он знает, кто это сделал? Чего он боится? Или кого? Он кажется нервным типом, и иногда нервы воспринимаются как страх, но, возможно, это что-то другое? Может быть, я придаю этому слишком большое значение – надеясь, что у него есть ответы, которые я ищу. Я не из тех, кто будет ждать ответы. Я ищу их. Я ненавижу ждать. Я ненавижу не знать. Этому засранцу лучше рассказать то, что мне нужно.
– Я буду прямо там, если понадоблюсь. Просто скажите офицеру.
Минуту или две спустя шериф Стивенс садится напротив Джесси. Глаза последнего расширяются. Ему становится не по себе, он неловко ерзает на стуле. Я вижу, как его грудь поднимается и опускается, когда он глубоко вдыхает и выдыхает, оглядываясь по сторонам. Шериф Стивенс нажимает кнопку записи в конце стола. Он спокоен и собран, а вот Джесси начинает волноваться еще сильнее. Смотрит куда угодно, но только не на шерифа. Я ловлю его взгляд через одностороннее зеркало, и мне кажется, что он смотрит прямо на меня – как будто пытается что-то сказать тому, кто находится по другую сторону. Я сдерживаю себя, чтобы не ворваться и не задать все вопросы, на которые у меня не было ответов.
– Бренда Джонсон, сотрудница «Кофе Сета», сообщила нам, что вы часто навещали Келли Саммерс. Что вы приходили за несколько дней, недель, а то и месяцев до ее смерти. Это правда?
Этот вопрос, кажется, успокаивает Джесси. Он выпрямляется на стуле, убирает волосы с глаз и складывает руки перед собой
– Да, я знал о Келли Саммерс, поскольку часто посещаю «Кофе Сета». Мне действительно нравилось ее обслуживание.
Шериф Стивенс оглядывает его с ног до головы.
– Вам нравилось ее обслуживание?
– Да, – Джесси кивает.
– Что вы имеете в виду?
– Она была дружелюбна. Всегда снова наполняла мою чашку, и я каждый раз уходил из кафе удовлетворенным.
Шериф Стивенс бросает на него злобный взгляд, и именно тогда я задаюсь вопросом, не ведет ли Джесси какую-то собственную игру.
– Что вы подразумеваете под «удовлетворенным»?
– Хорошо обслуженным.
Я практически слышу, как шериф Стивенс мысленно стонет. Джесси, похоже, обрел уверенность, которой у него не было раньше. Я не уверена, что именно изменилось.
– Поскольку вы часто бывали в «Кофе Сета», то наверняка заметили всех, с кем Келли часто общалась.
– Я уверен, что заметил бы, – Джесси скрещивает руки на груди.
– Бренда упомянула, что вы были слегка одержимы Келли. Что ваше внимание было нежелательным.
– Это неправда. – Уверенность начинает покидать тело Джесси, как песок в песочных часах.
– Что неправда? – Шериф складывает руки на широкой груди.
– Я не был одержим Келли. Мы были друзьями.
– Но разве друг скажет другу оставить его в покое? Или попросит свою коллегу о помощи?
– Что вы пытаетесь сказать?
– Судя по всему, Келли было не по себе от вашего присутствия. Она просила своих коллег – в частности Бренду – заменить ее у вашего столика, когда бы вы ни пришли, потому что, цитирую: «Он доставляет ей дискомфорт». Как вы думаете, почему она говорила так?
Лицо Джесси становится пунцовым. Я вижу, как он делает большой глоток воздуха; волосы падают ему на глаза.
– Это ложь. Мы были друзьями. Она дала мне свой номер телефона и все такое… – Он ударяет кулаком по столу.
– Да, мы видели, что вы написали ей сообщение в ночь убийства. «Мне очень жаль». За что вы извинялись?
– Келли не отвечала на мои звонки. Я подумал, что она за что-то на меня злится. – К Джесси возвращается самообладание, и он просто пожимает плечами.
– Не похоже, что вы на самом деле были друзьями.
– Но мы были.
– Вы можете это доказать?
– Да, могу. Я знал, кто были ее друзья или, по крайней мере, люди, с которыми она часто встречалась. Один из них был полицейским. – Джесси вздергивает подбородок и поднимает брови.