– Да, я знаю.
– И я поговорил с Кентом о вчерашнем инциденте. Он понимает, что ты не виновата в том, что произошло.
– Спасибо. Ты не должен был этого делать.
Боб пытается утешить меня взглядом. Затем встает, наклоняется, кладет свою руку на мою и тихонько сжимает. Я чуть было не отстраняюсь. Это кажется странным, но успокаивающим.
– Скоро всё это закончится.
– Боб… – Мой оклик останавливает его на полпути к выходу.
– Да?
– Мне жаль.
– Чего?
– Шериф Стивенс. Его линия допроса. Я понятия не имела, что именно он собирается сделать, и это было совершенно неуместно.
Мой телефон звонит, прерывая наш разговор.
– Все… хорошо. Ты должна это понять.
Он поворачивается и выходит из моего кабинета. Я беру трубку с кофейного столика.
– Сара Морган.
– Это шериф Стивенс. Я хотел сообщить, что ваш клиент сбежал из участка вчера вечером. Мы нашли его. Нам нужно, чтобы вы приехали.
Связь обрывается – Стивенс дает отбой.
– Ублюдок! – Я бросаю телефон и хватаю со стола кофейную кружку, швыряя ее о стену. Она разлетается на миллион осколков.
58Адам Морган
В участке передо мной разворачивается знакомая сцена – крики и тычки пальцами; слюна бесчисленных полицейских, отдающих приказы, льется на меня дождем. В их обращении со мной нет никакой мягкости, но именно такого обращения и заслуживает сбежавший и пойманный подозреваемый в убийстве, поэтому я не жалуюсь.
Раньше у меня был своего рода статус: наручниками были скованы только мои руки, и только во время транспортировки. Это в прошлом. Теперь мои руки и ноги скованы наручниками и прикреплены друг к другу. Меня ни на секунду не оставляют без присмотра и едва позволяют говорить.
Из того, что мне кричали, в памяти остались лишь несколько фраз: «перевод на строгий режим», «облажался по полной программе» и «ваш адвокат прибудет незадолго до вашего перевода». Последнее особенно разочаровывает, поскольку мне снова придется разыгрывать перед Сарой дурака.
После того, как мне кажется, что я очень, очень долго терпел оскорбления, хотя и заслуженные, мне сообщают, что приехал адвокат. Меня переводят в комнату для допросов и приковывают наручниками к столу. Вскоре после этого входят Сара и шериф Стивенс.
Первые слова Сары:
– Это действительно необходимо? – Она указывает на мои руки, прикованные наручниками к столу.
– Даже не начинайте, – говорит шериф Стивенс. Его гнев слишком очевиден.
– Отлично, – фыркает Сара.
– Послушайте, единственная причина, по которой вы здесь, – исключение каких-либо проблем в обращении с вашим клиентом и соблюдении его прав. Он будет переведен в изолятор строгого режима, и против него будет выдвинуто дополнительное обвинение в попытке избежать правосудия путем побега.
– Я понимаю. Поведение моего клиента непростительно. И хотя мы настаиваем на его невиновности в связи с убийством Келли Саммерс, нельзя отрицать его неподобающее поведение в течение последних сорока восьми часов.
Они оба говорят так, будто меня нет в комнате. Но, учитывая ситуацию, это, вероятно, к лучшему.
– Прекрасно. Это будет учтено должным образом. Сейчас я оставлю вас наедине. У вас есть десять минут, а затем мы переводим его в государственную тюрьму Сассекс. Вы сможете запланировать все последующие встречи.
Шериф Стивенс уходит, но не раньше, чем бросает на меня взгляд, который говорит: «Ты идешь ко дну, придурок».
Сара поворачивается ко мне, как только закрывается дверь.
– О чем, черт возьми, ты думал?
– Сара, я могу объяснить…
Она поднимает палец, чтобы остановить меня, и начинает тереть виски, закрыв глаза и склонив голову. Я могу только представить, что происходит у нее в мозгу.
– Ты хоть представляешь, как сильно всё испортил? Даже если я каким-то чудом сниму с тебя обвинение в убийстве, ты всё равно отсидишь тюремный срок за побег. Речь идет о годах тюремного заключения.
– Сара, ты не понимаешь…
– Нет, Адам! Это ты не понимаешь! Давай хоть раз рассмотрим факты. Факт: ты сбежал из тюрьмы. Факт: тебя судят за убийство. Факт: ты ходил в дом репортера, которую даже не знаешь…
– Но я знаю ее. Она помогает мне, – возражаю я.
Сара ставит свою сумку на землю, достает из нее папку и двигает ее через стол.
– Нет, не знаешь.
Я смотрю на папку, но с моими руками, прикованными наручниками к столу, моя попытка открыть ее проваливается. Сара делает это за меня. С левой стороны прикреплена фотография Ребекки, а с правой стороны – какой-то отчет.
– Что это?
– Это Ребекка Сэнфорд. Только она не репортер. Она – частный детектив, и ее нанял Скотт Саммерс.
– Что?.. Это просто смешно! Зачем ему это делать? – Я пытаюсь вскинуть руки, забыв, что на мне наручники.
Сара стучит кулаком по столу.
– Послушай меня, Адам. На самом деле она никогда тебе не помогала. Скотт не доверял тебе. Что тут неясного?
– Не знаю… Просто думал, что она на моей стороне… – Я опускаю голову.
– Единственный человек на твоей стороне – это я. – Она складывает руки на груди и постукивает каблуком по полу.
– Я знаю.
– Твои выходки дали обвинению кучу боеприпасов. Ты выставил себя идиотом, диким животным, которое готово на всё – даже на убийство, – чтобы добиться своего. – Сара качает головой.
– Что я могу сделать, чтобы всё исправить? – Мои глаза наполняются слезами. Как я мог быть таким глупым?
– Ты можешь отправляться в тюрьму. Ты можешь, черт возьми, оставаться там, пока не закончится твой суд!
Сара берет сумку и перекидывает ее через плечо. Я ничего не говорю – просто киваю. Она идет к двери и, прежде чем выйти, поворачивается ко мне:
– Адам…
Я смотрю на Сару, надеясь, что ее слова будут добрыми. Надеясь, что она простит меня и поймет, откуда я пришел и что делал, как бы глупо это ни было.
– Я думаю, кто-то другой мог бы посоветовать тебе начать молиться, потому что тебе понадобится чудо, чтобы выбраться из всего этого. Но ты знаешь, что я не верю в Бога, так что пока ты сам по себе.
И она уходит, позволяя двери закрыться за ней.
59Сара Морган
Не могу больше заниматься этим дерьмом. Всё продолжает складываться против меня. Я закрываю дверцу машины и вхожу в тускло освещенное офисное здание. Уже поздно, но Энн сказала, что Мэтью попросил курьера доставить посылку пораньше: результаты ДНК ждут меня на моем столе.
Слышу жужжание пылесоса. Единственные, кто находится здесь так поздно, – это уборщицы. Уже больше девяти вечера. Судебное разбирательство начинается в понедельник. Я поднимаюсь на лифте на четырнадцатый этаж. Когда я иду, загораются огоньки датчиков движения.
Прежде чем я добираюсь до офиса, звонит телефон. Я откапываю его в сумочке и, не глядя, быстро отвечаю, просто чтобы заставить его замолчать.
– Что это такое? Мать не может навестить своего собственного сына в тюрьме! – Элеонора кипит от возмущения. Я сразу же жалею, что не посмотрела на имя абонента, прежде чем ответить на звонок.
– Его право на посещение аннулировано из-за побега.
– Чушь! Когда я смогу его увидеть?
– Вы можете увидеть его в дни судебного разбирательства, но не сможете с ним поговорить.
– Ты отвратительно занимаешься всем этим, Сара. Я не знаю, как ты вообще заняла свое место! Ты всё время лажаешь. Я обязательно заявлю о тебе в коллегию адвокатов, и они…
Я даю отбой, нахожу в телефонном справочнике ее контакт и нажимаю «заблокировать». Вздохнув с облегчением, бросаю телефон обратно в сумочку.
На моем столе лежит большой запечатанный желтый конверт из плотной бумаги. То, что внутри, может помочь мне – или сломать меня. Я колеблюсь, прежде чем бросить сумку на пол, сбросить туфли и подойти к столу. Беру конверт и верчу его в руке. Все сейчас сводится к нему.
Расстегнув металлическую застежку и откинув клапан, вытаскиваю небольшую стопку бумаги. Быстро переворачиваю страницу за страницей, а потом у меня перехватывает дыхание и вырывается тихий вздох. Мой рот кривится в усмешке.
– Я так и знала… Полное совпадение.
60Адам Морган
Охранник сопровождает меня в зал суда. На мне хороший костюм, и я чисто выбрит, но наручники портят мой внешний вид. Всё это делается для того, чтобы попытаться произвести хорошее впечатление на присяжных – выглядеть невиновным. Я невиновен, но мне нужно, чтобы они тоже так думали.
Сара стоит у стола и улыбается. Я уже давно не видел, чтобы она улыбалась… Надеюсь, что у нее есть туз в рукаве. Нечто спасительное. Но если она и знает что-то, то не посвятила меня в это. Я не могу винить ее. Я обманывал ее доверие бесчисленное количество раз.
Скотт пропал на выходных – и с тех пор не появлялся. Возможно, Сара использует именно это. Мне не следовало доверять Скотту или Ребекке. О последней я ничего не слышал с той ночи, когда меня арестовали.
Мэтью тоже здесь – сидит в первом ряду, прямо за Сарой. Моя мама во втором ряду; она смотрит на меня с гордостью и любовью. Я улыбаюсь ей. Перед тем как занять свое место, замечаю, что сзади сидит помощник шерифа Маркус Хадсон, выглядящий настоящим франтом в своей синей форме. Почему он здесь? Сара, должно быть, намеревается вызвать его на допрос, или, по крайней мере, он думает, что она так и сделает. Может быть, это и есть тот туз, который она прячет…
Энн и Боб сидят на заднем ряду. Меня захлестывает волна гнева, но я справляюсь с этим, вспоминая, что оба они оправданны. Я все еще уверен, что по крайней мере один из них имел какое-то отношение к убийству. Окружной прокурор Джош Питерс стоит за столом через проход от Сары, выглядя самодовольным, как обычно. Его поведение беспокоит меня, но я верю, что Сара собьет его с ног.
Я улыбаюсь Саре. Она кивает. Охранник снимает с меня наручники. Мы присаживаемся, но только на несколько мгновений.