Я несколько раз оглядывалась на них и обменивалась сочувственными взглядами. Они знали, кто я такая. Адвокат монстра, который так много отнял у них. И не просто адвокат, а жена того самого монстра. Но всё же по какой-то причине они были добры ко мне. Я не знаю почему. Казалось, они видели во мне одну из жертв, вовлеченных в хаос, устроенный проявлением зла по ту сторону стекла. Что-то только что случилось со всеми нами. Исчезла жуткая яма с токсичной смолой и илом, в которую все мы были брошены и не могли выбраться. Пока зверь не был убит.
Они придерживают для меня дверь, и я иду впереди них по длинному коридору. Слышу тихий шепот:
– Я рад, что это закончилось. Я счастлив, что он наконец-то заплатил за свое преступление и наша девочка теперь может покоиться с миром.
Я чуть не прокусываю себе язык, пытаясь удержаться от смеха. От того, чтобы не обернуться и рассмеяться им прямо в лицо.
Вхожу в главную зону безопасности. Расписываюсь, и они возвращают мне оставленные ранее вещи. У меня сообщение от Мэтью.
Мы с Джоном уезжаем через два часа. Не могу дождаться, когда завтра поведу тебя к алтарю. Дети будут счастливы увидеть тетю Сару.
Я отправляю ответное сообщение.
Спасибо, Мэтью. Не могу дождаться встречи с вами, ребята! Люблю тебя.
Прохожу через вращающуюся стеклянную дверь в центре здания. Снаружи солнце, пронзительно яркое. Каждый его луч делает всё возможное, чтобы опалить этот мир. Я надеваю темные очки от «Шанель» и спускаюсь по бетонным ступенькам.
Возможно, я была не самым честным человеком. Ни с Адамом, ни с Энн, ни с Мэтью, ни с шерифом Стивенсом, ни с кем из них. Но я буду честна с самой собой. Время – это всё, и я всё рассчитала идеально.
Адам всегда считал себя таким умным, таким начитанным, глубоким, склонным к самоанализу… Борец за справедливость, искусство и всё остальное. И он был всем этим. Он просто предположил, что я не наблюдаю за ним, – и ошибся.
Я узнала о них с Келли задолго до того, как та испустила последний вздох. Боб обратился ко мне с доказательствами неверности Адама. Он столкнулся с ними, потому что хотел разрушить жизнь Келли после того, что она сделала с его бедным братом. Боб думал, что убьет двух зайцев одним выстрелом – шантажом заставит меня уйти в отставку или, по крайней мере, потерять концентрацию, чтобы он мог налететь и заполучить мое партнерство; и одновременно убрать Келли. Он тоже был неправ. Когда он обратил на это мое внимание, моей реакцией было совсем не то, чего он ожидал, но больше того, на что он мог когда-либо надеяться.
Мы решили убить Келли и подставить Адама. В конце концов, они сами напросились на это. Боба не было в городе, когда ее убили. Это гарантировало то, что, когда обнаружится связь между ним и Келли, у него будет алиби. Я не хотела незаконченных дел.
Мы подумывали о том, чтобы нанять кого-нибудь, но был лишь один человек, которому я могла доверять, чтобы сделать это – и сделать идеально. Как говорится, если хочешь, чтобы что-то было сделано правильно…
Мне было неприятно узнать, что Энн была в курсе того, что муж мне изменяет. Как только обнаружила фотографию в столе Адама, я поняла, что за ней стоит она. Неужели я не узнала бы почерк своего ассистента? Но я действительно простила ее. В конце концов, мы обе были алиби друг для друга. В ту ночь, когда мы гуляли по городу, Энн не следила ни за временем, ни за количеством выпитого алкоголя. Да и с чего бы ей это делать? Она боготворит меня. Я – всё, чем она стремится быть. Время, проведенное со мной, для нее как золото. Я это знала. Я рассчитывала на это.
Я также знала все пороки Адама; помимо молодой киски и ненависти к себе, его любимым пороком был скотч. Положить горсть снотворного в графин было очень просто. Они оба полностью отключились, их воспоминания встали на паузу. Всё, что мне было нужно, – быстро покинуть бар в десять вечера и раздобыть острый нож. Это было так же просто, как пробивать отверстия в коробке, чтобы животное внутри могло дышать воздухом. Но в данном случае всё вышло наоборот.
Адам думал, что он такой умный. Он думал, что Джесси был настоящим подозреваемым. Я знала, что Джесси – просто придурок, который был чрезмерно увлечен Келли, но слежка за ним заставила всё выглядеть так, будто я действительно работаю над этим делом. Джесси был моей приманкой, способом выглядеть занятой, когда на самом деле я просто ждала, когда всё, что я задумала, придет в действие.
Третий набор ДНК сбил меня с толку. Меня начинало по-настоящему бесить, что я не могла понять, кому он принадлежал. Я думала, что достаточно хорошо изучила Адама и Келли, чтобы знать подробности о том, кто был вовлечен в их жизнь, а кто нет. Я думала, мы с Бобом знаем всё об этих двух ублюдках. Это было единственное, что меня беспокоило. Кто был этот третий парень? Видел ли он что-нибудь?
Слава Богу, третьим оказался этот придурок, шериф Стивенс. Еще один мужчина, который не смог удержать свой член в штанах. Как только я поняла это, то позаботилась о том, чтобы убрать результаты анализа из дела, потому что я планировала и настаивала на скорейшем судебном разбирательстве, и мне не нужно было, чтобы это всё запутывало.
Шериф Стивенс все равно помог мне – благодаря своей небрежной работе. В организме Адама определенно был рогипнол. Я знаю это, потому что он ни разу не пошевелился, пока я убивала Келли. Драгоценная новая любовь его жизни, которую оторвали от него одним движением. Ее кровь брызгала на прозрачный пластиковый тент, которым я накрыла его, но он просто лежал. Итак, либо этот слабоумный шериф на самом деле не проверял кровь Адама, либо испортил улики, чтобы быстро закрыть дело. Я полагаю, что последнее, учитывая его участие. Именно поэтому не включила в материалы дела третий набор ДНК. Шериф Стивенс, сам того не подозревая, оказал мне услугу, и я отплатила ему тем же.
А как насчет Ребекки Сэнфорд? Молодая подражательница-журналистка, на которую Адам возлагал все свои надежды… Она, самом деле была частным детективом, но Скотт ее не нанимал. Ее нанял Боб, и когда ее работа была выполнена, она уехала из города, как мы и договаривались. Ее работа заключалась в том, чтобы присматривать за Адамом, подталкивая его в нужном нам направлении. Мы хотели, чтобы он узнал о связи Боба с Келли. Просто чтобы у него появилась маленькая надежда – на мгновение, достаточное, чтобы свести его с ума. Мы хотели, чтобы он сложил два и два с Энн и ее угрожающей запиской. Еще один слабый проблеск надежды, который сделает его сумасбродным и иррациональным. Но самое главное, я хотела напомнить Адаму, что он может доверять только одному человеку, то есть мне.
Эта агрессивная, безмозглая обезьяна, Скотт Саммерс, уволился по собственному желанию. Я действительно не думаю, что он хотел, чтобы история с уничтожением улик в убийстве первого мужа Келли вышла на всеобщее обозрение. Хм, может быть, он и не так глуп, как я думала…
Я никогда не узнаю, что на самом деле произошло между Келли и Грегом или Келли и Скоттом. Была ли она жертвой мужчин? Подвергалась ли насилию? Или была девушкой, которая кричала «волки»? Я никогда не узнаю, и никто другой тоже. В том-то и дело: вы никогда по-настоящему не знаете, что происходит в чьих-то отношениях, если только не являетесь их частью. Точно так же, как никто никогда не узнает, что произошло между Адамом и мной. У каждого из нас есть своя правда, и всё, что находится за ее пределами, – просто история.
Кстати, об истории: Адам действительно продолжал писать свою книгу. Он назвал ее «Невиновности недостаточно: история Адама Моргана». Конечно, он не мог устоять перед тем, чтобы его имя стояло на обложке… дважды. Это был огромный успех: бестселлер «Нью-Йорк таймс», переведенный на сорок разных языков, а компания «Нетфликс» даже превратила его в четырехсерийный документальный мини-сериал о настоящих преступлениях. Всё это принесло миллионы, но Адаму, как заключенному в камере смертников, не разрешили оставить себе свою часть выручки. Поэтому он решил пожертвовать всё это некоммерческой организации «Правосудие» – надеялся, что они смогут доказать его невиновность. По иронии судьбы, ознакомившись с деталями разбирательства, они отказались браться за его дело. Это до сих пор заставляет меня смеяться.
Было нанесено тридцать семь ударов ножом. Возможно, вам интересно, как я могла поступить так с другой женщиной? Легко. Если б кто-то вошел в ваш дом и украл что-то, вы защищались бы? Вы, наверное, думаете, что я говорю о Келли Саммерс, но это не так. Я говорю об Адаме. На войне всегда есть жертвы. Келли была именно жертвой.
Развод отдал бы Адаму половину всего, что у меня есть. Он этого не заслуживал. Он не заслуживал меня. Я поклялась никогда не быть такой, как моя мать. Позволить мужчине забрать то, что я заработала и ради чего упорно трудилась, сделало бы меня такой же слабой, как и она. В конце концов, Адам получил то, чего он действительно заслуживал.
– Как всё прошло? – спрашивает Боб, когда я забираюсь на пассажирское сиденье нашего «Мерседеса».
– Как мы и планировали. – Я улыбаюсь и перегибаюсь через центральную консоль, чтобы поцеловать его в губы.
– Мамочка, – говорит Саммер с заднего сиденья.
– Да, милая. – Я оглядываюсь на нее и улыбаюсь своей прекрасной восьмилетней малышке. Она точная копия нас с Бобом, идеальная во всех отношениях, и я поклялась, что никогда не повторю ошибок, которые совершила моя мать. Саммер не придется спасаться от меня, как мне пришлось спасаться от своей матери.
Моя мама не убивала себя в техническом смысле. Одна игла с героином этого не сделала бы, но три другие, которые я воткнула ей в руку, сделали. Она убивала себя понемногу каждый день, я же просто помогла ускорить процесс. Я никогда не поставлю свою дочь в такое положение.
– Что там внутри? – Саммер указывает на здание, из которого я только что вышла.
– Ничего, милая. Абсолютно ничего.