– Да я ее в глаза не видел!
– А почему ты тогда догадался?
– Про кого же еще ты стал бы мне так срочно сообщать.
Мешков улыбнулся:
– Значит, действительно сама разыскала!
– Молодец!
– Кто?
– Иллария Павловна!
– А почему она молодец? Ну, разыскала, пришла, а мне это до лампочки!
– Я пошел! – отвернулся Лазаренко. – Наверное, уже слушается мой вопрос.
Но Мешков загородил ему дорогу:
– Эта история меня выматывает. Ну зачем мне Иллария Павловна? Для чего мне она?
– Если ты не знаешь, то я тем более, – ответил Лазаренко.
– Что мне теперь делать, подскажи!
– Раз так, – насмешливо засмеялся Лазаренко, – позвони ей!
– Не хочу я звонить, и, кроме того, я не знаю ее телефона!
– Узнай! Хотя я забыл, тебе ведь до лампочки! – И Лазаренко ушел, оставив Мешкова в полной растерянности.
После работы Мешкова можно было увидеть на площади возле киоска «Справочное бюро».
– Скажите, пожалуйста, можно ли узнать домашний адрес?
Киоскер протянула Мешкову бланк:
– Заполните фамилию, имя, отчество, желательно год рождения, хотя бы приблизительно.
– Я могу заполнить все, кроме фамилии!
Киоскер рассердилась:
– Вы что, пришли сюда шутки шутить?
– У нее имя, единственное в своем роде, – Иллария! Это вообще не имя, а не поймешь что.
– Нельзя! – Киоскер в сердцах захлопнула окошко.
– Это мне повезло, что нельзя! – сказал Мешков закрытому окошку. – Теперь моя совесть чиста.
Но он не успел отойти от киоска, как сразу увидел на стенде афишу: «Всероссийская художественная выставка».
Мешкова будто насквозь пронзило. Он замер как вкопанный и оторопело уставился на афишу.
Отошел от нее, тотчас снова вернулся, с недовольным видом прочел адрес выставки и рядом: «Открытие 15 сентября».
Мешков опять постучал в окошко справочного бюро. Когда киоскер открыла, Мешков мрачно спросил:
– Какое сегодня число?
Киоскер узнала Мешкова и ехидно потребовала:
– За справку платите.
Мешков заплатил и получил официальный ответ на фирменном бланке: «Сегодня шестое октября тысяча девятьсот семьдесят шестого года».
Снег пошел, ранний октябрьский снег повалил. На липах желтели из-под него скрученные и ломкие листья, еще не ободранные ветром.
Снег пошел, и поэтому в залах художественной выставки свет зажгли днем. От света забликовали стекла на картинах, а толстые лепные багеты заблестели фальшивым бронзовым цветом.
Все посетители шли от картины к картине, а Мешков – от одной рамы к другой, потому что на каждой раме были прикреплены этикетки с фамилией художника и, что самое главное, с его инициалами.
Мешков задирал голову, беззвучно шевелил губами:
– А-Эм… Ве-Ве… И-Эл…
Мешков опускал голову, читал инициалы на картинах в нижнем ряду:
– А-Эм, А-Эм… Ве-Ве… Ве-Ве…
И вдруг!
– Овчаренко! – вслух прочел Мешков и тотчас спросил у молодого человека, стоявшего рядом: – Как вы думаете, Овчаренко Тэ-Пэ… мужчина или женщина?
– Понятия не имею.
Мешков пошел разыскивать служительницу. Она дремала на табуретке, в полусне следя за тем, чтобы никто не попортил произведений изобразительного искусства.
– Скажите, пожалуйста, – разбудил ее Мешков, – Овчаренко Тэ-Пэ – мужчина или женщина?
– А я почем знаю? – приоткрыла глаза служительница.
– Вот беда, каталога нет, – вздохнул Мешков.
– К закрытию выставки наверняка напечатают! – утешила дежурная по залу.
– Вы случайно не знаете, кого из художников зовут Таисией Павловной?
– Не знаю, мой хороший. Вот Репина знаю – звали Ильей Ефимовичем, а что за Таисия Ивановна, с чем ее едят?
– Павловна, – поправил Мешков, сделал несколько шагов, присел на стул отдохнуть и пожаловался соседу: – Сколько картин понавесили, пока все пересмотришь!
– Мало! – взорвался сосед. – Очень мало, самые лучшие не повесили! – И исчез.
Мешков изумленно поглядел ему вслед, встал со стула, собираясь продолжать осмотр, и в этот момент заметил саму Таисию Павловну.
Она шла по залу, энергично размахивая руками.
Мешков напустил на себя вальяжность.
– Здравствуйте, Таисия Павловна! – Он почти пропел эти слова.
– Вот это да! – удивилась Таисия. – Вот это не ожидала! С каких это пор вы интересуетесь живописью?
– А я ею не интересуюсь, забыли, что я ничего не знаю про Джотто?
– Тогда зачем вы сюда пришли?
– По делу! – Он достал из кармана листок бумаги. – Как ваша фамилия, тут у меня записано, есть Алсуфьева Т. П., Гусарова Т. П. и, наконец, Овчаренко тоже Т. П., правда, я не все картины обошел, может, еще есть Т. П.?
– Овчаренко зовут Тихоном Петровичем! – Таисия Павловна поначалу не угадала, к чему клонит Мешков. – Зачем вам сдалась моя фамилия?
– Хочу взглянуть на ваши картины! – схитрил Мешков.
– Пойдемте!
Художница резко взяла с места. Мешков заторопился за ней, как вдруг она остановилась.
– Чуть было не купилась, вот что значит авторское тщеславие! Вы разыскиваете Илларию, да?
– Да! – не стал темнить Мешков.
– Не должны вы ей звонить, зачем это, к чему это приведет?
Тут Таисию окликнули:
– Алсуфьева, Таисия Павловна! Там вас из редакции спрашивают!
– Всего доброго! – попрощался с ней Мешков и язвительно добавил: – Телефон я узнаю в вашей организации.
Несколько дней спустя Мешков возвращался домой после работы.
Как всегда, он сошел с автобуса возле своего дома, однако не завернул во двор, а прошел вперед по улице.
Будка телефона-автомата оказалась свободной. Мешков занял будку и плотно прикрыл за собой дверь.
На телефонный звонок трубку сняла Иллария:
– Алло!
– Иллария Павловна, это вы?
– Да! Это я! – проговорила Иллария недрогнувшим голосом. – Таисия мне рассказала, что вы разыскиваете мой телефон, и я уже третий день боюсь из дому выйти.
– Совершенно зря, – покачал головой Мешков, – вот что я вам хочу сказать…
– Ненавижу объясняться по телефону! – решительно объявила Иллария. – Все, что вы захотите мне сказать, скажете лично.
– Пусть будет по-вашему, – согласился Мешков. – Тогда давайте посидим в шашлычной.
Вскоре Мешков ждал Илларию возле шашлычной, которую сегодня украшало объявление «Санитарный день».
Вот появилась Иллария, пошла навстречу Мешкову и, высвободив из перчатки, протянула ему руку.
– Привет!
– Привет! – Мешков легонько пожал протянутую руку. – На вас опять новая шляпа!
– Да, я люблю шляпки. – Иллария весело улыбнулась. – Я представляю, как вы ходили по выставке, все таблички изучали, искали Т. П. Грандиозно! Я потрясена!
– Пришлось потрудиться! – Мешков тоже улыбнулся. – Вы извините, я думал, мы посидим в шашлычной, но видите, какое безобразие – санитарный день.
– У меня все равно времени в обрез. – Иллария двинулась по направлению к станции «Динамо». – Мы с Таисией сегодня выезжаем на этюды, вернемся к праздникам, пятого ноября, я набрала чертежей с собой, буду работать в гостинице. Ну, что вы хотели мне сообщить?
Мешков ничего не ответил. Некоторое время они молчали, а возле метро, не сговариваясь, вошли на территорию стадиона. Они пошли по дорожке, давя на асфальте мокрые листья.
– Ну все-таки, что вы мне хотели сообщить? – спросила Иллария. – Зачем-то вы меня вызывали?
– До вас у меня была спокойная жизнь, – невесело признал Мешков, – я мотался по своим командировкам, ходил на футбол, в домино играл, в преферанс. Душевная тишина, вот что у меня было.
– Значит, из-за меня вы бросили преферанс?
– Из-за вас одно беспокойство. – Мешков не глядел на Илларию. Он поглядел на афишу, которая висела у входа в кинотеатр. – Вас нету, а все равно у меня сплошная нервотрепка!
– Может, вы по мне скучаете?
– Никогда! – заверил Мешков. Теперь он увидел, что штакетник у входа на Южную трибуну, чуть правее кинотеатра, был раздвинут. И, не дожидаясь ответа Илларии, Мешков втиснулся в узкий проход. Иллария за ним. – И давайте договоримся, – продолжал Мешков. Он продирался сквозь заграждения. – Я думаю, так будет лучше. Вы ко мне не приходите, я вам не звоню, мы друг друга не ищем.
Иллария даже развеселилась:
– Чтоб это сообщить, вы разыскивали меня с такими трудностями? Вы непостижимы!
Сейчас они прошли на трибуну и оказались одни на всем стадионе. Они стояли между одиннадцатым и двенадцатым рядами, и было непривычно тихо, поразительно тихо. Они смотрели на поле стадиона, застеленное огромным брезентом, и на безжизненные сетки на футбольных воротах. Мешков достал из кармана газету, расстелил ее на деревянной, облезлого голубого цвета трибуне, и они присели рядом.
Они опять помолчали, самую малость. Потом Мешков усмехнулся и предложил:
– Скинемся по рублику? Вы за каких будете, за синих или за белых?
Иллария тоже усмехнулась:
– Скинемся! А вы за каких?
– Я за синих!
– Тогда я тоже буду за синих!
– Да нет, – покрутил головой Мешков, – мы должны болеть за разные команды! Вы будете болеть за белых, белых!
– Я буду за белых, белых! – повторила Иллария.
Оба улыбнулись.
И тут возле них возник служитель и грубо спросил:
– Вы еще как сюда попали? Посторонним запрещено! Уходите!
Иллария и Мешков покорно встали и ушли. Они снова гуляли по асфальту, густо закиданному листьями. И уже возле метро Мешков поинтересовался:
– Вы куда едете?
– Снова в Древнегорск!
– Меня туда силой не затащишь! Вы поймите, я люблю свою бродячую профессию, люблю таскаться со стройки на стройку, вокзалы люблю, аэродромы. Сидишь себе на скамейке, жуешь бутерброд, а самолета все нет… Это моя привычная жизнь. Я не оседлый. Я не могу ходить с женой в кино и к родственникам…
Иллария резко повернулась, сделала несколько быстрых шагов, толкнула тяжелую дверь метро и исчезла.
Иллария вернулась домой и с порога крикнула:
– Ты знаешь, Виктор Михайлович приедет ко мне в Древнегорск!