Иллария отыскала почту, поднялась по ступенькам, толкнула дверь, на которой висело объявление «Осторожно, окрашено», бочком протиснулась внутрь, подошла к окошку, чтобы взять телеграфный бланк, внезапно возле окошка увидела Мешкова и от этой внезапности, от того, что опять он здесь, на ее пути, застыла на месте как истукан.
Мешков почувствовал на себе взгляд, обернулся и обнаружил Илларию:
– Вы как здесь очутились?
Иллария молчала.
– Телеграмму мужу, чтобы не волновался? – продолжал Мешков.
Иллария по-прежнему не произнесла ни звука.
– Вы что, воды в рот набрали? – улыбнулся Мешков.
Иллария молчала и не двигалась.
– Эй, – забеспокоился Мешков. – Что с вами? Очнитесь!
Он осторожно взял Илларию за плечи, встряхнул. Иллария даже не почувствовала, что ее трясут.
– Пошли-ка на свежий воздух, ну-ка! – Мешков обнял Илларию и потащил к выходу. Иллария обмякла, и ее ноги волочились по полу.
– Дверь крашеная, черт бы ее побрал! – Мешков отворил дверь, придержал ее ногой, подтолкнул Илларию. Она вылетела на улицу, скатилась по ступенькам и, наверно, упала бы, если бы не оперлась спиной о телеграфный столб. И этот толчок привел в чувство.
– Извините, – вдруг заговорила Иллария, когда Мешков снова приблизился к ней, – на меня напал молчун!
– Кто напал?
– Я суеверная, я почему-то про вас подумала – и вдруг вы… как с неба упали. Вот я и оцепенела!
– Нервы! – сказал Мешков. – Надо взять себя в руки!
– Сама взять себя в руки я не могу, а меня взять в руки некому…
В это время появился Лазаренко, злой как сатана.
– Ты тут ля-ля-ля… – закричал он на Мешкова. – А я должен сдыхать в раскаленной машине. Главный инженер уже весь расплавился, а шофер матерится…
На Илларию Лазаренко не смотрел, будто ее и не было.
– Прости, я совсем забыл… – ахнул Мешков и заторопился к автомобилю. Лазаренко за ним.
Иллария вернулась на почту, заполнила за столиком телеграфный бланк, подошла к окошку, чтобы отослать телеграмму, и здесь, на прилавке, возле окошка, увидела другой бланк, с телеграммой Мешкова, которую он в суматохе позабыл отправить. И невольно прочла текст и фамилию адресата: «Москва Планетная… Мешковой».
Иллария поколебалась, потом взяла мешковскую телеграмму:
– Тут гражданин жене написал, а отправить позабыл.
– Может быть, передумал? – спросила телеграфистка.
– Нет, позабыл, я точно знаю. Текст очень оригинальный: «Доехал благополучно целую». Примите, пожалуйста…
Поздно вечером Иллария проследовала по коридору гостиницы, остановилась возле номера триста восемь, поколебалась, а затем несмело постучала в дверь. Никто не отозвался. Иллария постучала еще раз, уже решительнее, и прислушалась.
– Зачем тебя леший в конце месяца принес, когда у меня план горит! – злился тенор.
– А то ты не знаешь, – отвечал голос Мешкова, – что несчастные случаи чаще всего в конце месяца, когда аврал…
Иллария осторожно приотворила дверь.
За маленьким столиком, на котором торчала бутылка водки, ссорились Мешков и главный инженер строительства. Толстый-претолстый, он сидел на стуле, отодвинувшись от стола – притиснуться мешал живот.
– Извините, я стучу, стучу! – подала голос Иллария.
– Что вам от меня нужно?! – взвился Мешков. – Что вы за мной по пятам ходите?
– Я… – растерялась Иллария, – я только хотела отдать квитанцию, вы позабыли отпразить вашу телеграмму… вы заполнили бланк и оставили его возле окошка, и я… вот вам ваша квитанция…
Мешков вскочил со стула, бесцеремонно схватил Илларию за руку и усадил. Он был в скверном настроении, и ему было теперь на ком отыграться.
– Видишь, Кира, – он обращался к главному инженеру, – как меня окружают заботой. Я в буфете – она в буфете, я на почте – она на почте, я пью водку – сейчас она будет пить водку!
– Я, я не буду, – испугалась Иллария, – я терпеть не могу…
Мешков плеснул водку в стакан и подал Илларии:
– Валяйте!
– Чего издеваешься, Виктор? – заступился за Илларию главный инженер.
– Он не издевается, – возразила Иллария, – просто он невоспитанный! Он меня с вами даже не познакомил.
– Кирилл Петрович! – представился главный инженер.
– Иллария Павловна, – ответила Иллария. – Имя у меня редчайшее, но красивое.
– Ну, за ваше красивое имя! – поторопил Мешков.
Иллария отважилась, залпом выпила содержимое стакана и отчаянно замахала руками.
– Чего крыльями машете? – улыбнулся Мешков.
– Закусить! – простонала Иллария.
Главный инженер поспешно достал из банки соленый огурец. Иллария выхватила огурец из рук главного инженера, отправила в рот, хрустнула огурцом, проглотила его и перевела дух.
– Все равно я рабочих тебе не дам, – сказал Мешкову главный инженер.
– Дашь! – усмехнулся Мешков. – А не то я тебе стройку остановлю!
Иллария неожиданно всхлипнула и… начала валиться со стула.
Мешков быстро нагнулся и успел ее подхватить:
– Это у нее привычка такая, она уже на почте валилась. Кира, помоги, она тяжелая.
Но главный инженер не успел прийти на помощь.
– Отпустите меня, не прикасайтесь ко мне!
Мешков покорно отпустил Илларию, она выпрямилась и прислонилась к стене:
– Я не пьяна, я отравилась! Известно, что водка – это яд! И вы, Виктор Михайлович, вы меня отравили ядом. Надеюсь, обойдется без «скорой помощи»…
Иллария собрала последние силы и направилась к выходу.
– Я вас провожу! – метнулся Мешков.
– Нет! – обрезала Иллария. – Я пойду своим ходом. – И захлопнула за собой дверь.
Мешков вновь отворил ее и стал следить, как Иллария идет по коридору.
Почувствовав на себе его взгляд, Иллария обернулась:
– Виктор Михайлович, вы мне должны пятьдесят четыре копейки за телеграмму!
Мешков полез в карман.
– Не мелочитесь, – сказала Иллария, – я вам их дарю! – И вошла к себе в номер.
Завтрашним утром Иллария сидела на постели, свесив босые ноги, голова перевязана полотенцем, и тихо стонала. Таисия Павловна была уже в полной боевой готовности – спортивный костюм, кеды, на голове картуз, в руке этюдник.
– Ну? – спросила она.
– Плохо, – честно призналась Иллария.
– К двенадцати, как всегда, принесешь мне перекусить?
– Если доживу…
– Алкашница! – Таисия ушла.
Иллария сползла с постели, открыла дверцу платяного шкафа и погляделась в зеркало, укрепленное на внутренней стороне:
– Кошмар!
В дверь постучали.
– Кто там еще? – недовольно откликнулась Иллария.
– Это я, Мешков.
– Нельзя! – Иллария испугалась.
– Мне надо поговорить.
– Сейчас я тапочки надену, а то пол холодный. – Иллария сунула ноги в тапочки, подошла к двери. – Я в разобранном виде. А вы о чем хотите говорить?
– Наверно, надо извиниться, – объяснил Мешков, – я не знал, что это на вас так подействует.
– Ничего, – прошептала Иллария, срывая с головы повязку и пытаясь привести в порядок волосы. – Я выжила. А из-за чего вы вчера с инженером ругались? Я не поняла.
– Там пролет, – начал рассказывать Мешков, продолжая стоять за дверью.
Подошла уборщица – она волочила по полу пылесос, – остановилась и с удивлением стала глазеть на жильца, который разговаривает с дверью.
Иллария отбросила тапочку и надела босоножки.
– Этот пролет, – продолжал рассказывать Мешков, – между строениями на высоте семнадцати метров, его положили две недели назад, ширина восемь метров. Надо ставить ограждение, а если он снимет на это людей, сорвется план, все останутся без прогрессивки…
Пока Мешков рассказывал, Иллария успела поменять халат на юбку и кофту.
– Теперь поняла, – закричала Иллария, потому что уборщице надоело слушать, она включила пылесос и стала чистить ковровую дорожку, – если за две недели никто не свалился, почему кто-нибудь упадет именно сегодня? – Иллария уже красила губы.
– Я ушел на стройку! – прокричал Мешков, которого раздражал пылесос.
– Дайте им получить прогрессивку! Входите, пожалуйста! – закричала Иллария, распахивая дверь, но Мешков уже действительно ушел.
В расстроенных чувствах, Иллария поплелась в буфет, и там ее увидел и весело окликнул Лазаренко:
– Возьмите сметану и подсаживайтесь!
Иллария поколебалась – подсаживаться к Лазаренко или нет, но он приветливо махал рукой, и Иллария, со стаканом сметаны и с булочкой, села к нему за столик. Лазаренко наклонился к ней и таинственно прошептал:
– Сметана сегодня неразбавленная. Ни молока не завезли, ни кефира, нечем разбавлять! Сидите тихо и не привлекайте внимания.
Иллария изумленно воззрилась на Лазаренко:
– А почему, собственно говоря, я должна…
– Тсс… – перебил Лазаренко и заговорщицки подмигнул. – Давайте говорить на посторонние темы, ну, например, кто вы по профессии?
– Делаю чертежи для технической книги. Удобно, работаю дома, распоряжаюсь своим временем сама. Но все же скажите, почему я должна…
Лазаренко опять не дал договорить:
– Ешьте сметану! Конечно, это великое дело – не ходить на работу точно к девяти… И все-таки нельзя себя так распускать, надо уметь собой владеть!
Иллария резко встала, явно намереваясь уйти, но Лазаренко схватил ее за руку и усадил:
– На меня нельзя обижаться, я абсолютно лысый!
Иллария улыбнулась против собственной воли.
– Вам надо развлечься, – продолжал Лазаренко, – пойдите, например, в парикмахерскую, посидите там пару часов в очереди, обсудите все мировые проблемы, выйдите оттуда красивой – и перестанете психовать.
– Да с чего вы взяли? – возмутилась Иллария.
Лазаренко перегнулся через стол, поманил Илларию пальцем и, смеясь одними глазами, сообщил:
– У вас одна босоножка застегнута, а другая нет, а главное, кофточка вообще надета наизнанку!
Иллария вспыхнула, не нашла что ответить и стала боязливо оглядываться по сторонам, теребя руками кофту.
– Выйдем вместе, – сказал Лазаренко, – я вас загорожу!