Портить жизнь может кто угодно и что угодно, даже собственный чемодан.
Сначала Иллария Павловна довольно легко достала сверху, с багажной полки, этюдник и здоровенный холщовый зонт, ручка которого имела внизу металлическое острие.
Картонки, перехваченные бечевкой, и чемодан лежали в ящике под нижней полкой. Таисия Павловна приподняла полку, а Иллария Павловна легко выволокла картонки. Зато чемодан никак не давался. Иллария раскраснелась и запыхтела, чемодан то отрывался от пола, то снова бухался на место.
— Надо было брать не один большой, а два маленьких! — сказала Таисия Павловна.
— Тогда получалось пять предметов, как их нести в четырех руках? — Иллария собрала все свои силы, выдернула проклятый чемодан из ящика и опустила на пол.
Поезд уже тормозил, за окном потянулись почернелые кирпичные строения — депо и склады, — поезд приближался к станции.
Иллария ногой проталкивала чемодан по коридору. Чемодан, комкая ковровую дорожку, нехотя продвигался к тамбуру.
Таисия Павловна вынесла на платформу этюдник и зонт, приняла у Илларии картонки и теперь смотрела, как сестра мучается с чемоданом, который отказывался покидать поезд.
— Безобразие! — злилась Таисия Павловна. — Ни одного носильщика!
Иллария догадалась и стала сдвигать чемодан на край, словно собираясь скинуть его вниз, потом накренила и сначала одним углом поставила на ступеньку, потом другим. Так чемодан сошел на платформу.
— Слава Богу! — обрадовалась Таисия. — Пошли!
— Сейчас! — попросила Иллария. — Я немножечко наберусь сил.
Левой рукой она подхватила картонки, правой сжала ручку чемодана, оторвала его от платформы, сделала несколько шагов и остановилась:
— Я пас… Он меня одолел!..
— Давайте-ка вашу бандуру! — внезапно раздался мужской голос.
Обе сестры подняли головы и увидели мужчину, ничем не примечательного мужчину, шляпа, усы щепоткой, глаза серые, прищуренные, плащ стандартный, румынский. Зимой этот плащ можно носить на подстежке. Мужчина был уже немолод, лет так что-нибудь около пятидесяти. Он тоже шел с поезда, в руках у него был только портфель.
Мужчина приподнял чемодан.
— Ого! — сказал мужчина. — Что вы туда напихали, золото?
— Краски! — объяснила Иллария. — Краски в тюбиках. Большое вам спасибо. Без вас мы бы просто пропали…
Теперь мужчина шел впереди. А за ним едва поспевали сестры. Иллария несла теперь картонки и зонтик, а Таисия этюдник.
Мужчина шел быстро, и Таисия прошептала:
— А он не хочет украсть чемодан? Почему он спросил, что там внутри?
— Зачем ему твои краски? — вопросом ответила Иллария.
В этот момент чемодан вырвался у мужчины из рук и грохнулся на перрон. Мужчина засмеялся.
— Не вижу ничего смешного! — возмутилась Таисия Павловна. — Вы оторвали ручку! Как мы теперь его понесем?
— Возьмите ручку и ждите меня здесь, — коротко приказал мужчина и исчез.
— Исчез! — Таисия была вне себя. — Не надо было давать чемодан этому проходимцу.
— Ручка совсем развалилась, — вздохнула Иллария. — Я думаю, он пошел за тачкой.
— За тачкой, за телегой! — передразнила сестра. — Какая ты хилая стала, чемодан не можешь нести. Я бы запросто донесла, только мне нельзя перегружать руку, мне потом трудно рисовать.
Возле пострадавших остановился элегантный пассажир в элегантном пальто, элегантной шляпе и с элегантным чемоданчиком «дипломат».
— Я вам сочувствую, — деликатно сказал он. — У меня был похожий случай в Чернигове. Иду по перрону, несу чемодан, о чем-то задумался. Как вдруг ощущаю — мой чемодан стал необычайно легким. Смотрю — в руке у меня только ручка, а чемодана нет… до сих пор.
— Всего хорошего! — попрощалась Таисия Павловна.
— Вам тоже всего наилучшего, и вам, и вашему чемодану! — Незнакомец элегантно приподнял шляпу и элегантно двинулся в направлении вокзала.
Тут вновь появился мужчина в румынском плаще, принес моток веревки.
— В камере хранения выклянчил… — сказал он, приподнимая чемодан и перевязывая его.
— Веревка не выдержит! — заметила Таисия, а Иллария поблагодарила:
— Огромное вам спасибо за веревку!
— Вы куда, на квартиру, в гостиницу? — спросил мужчина, снова пускаясь в путь.
— Нам на такси, мы в гостиницу!
— На такси жуткий хвост! — возразил мужчина. — Поедем на трамвае!
— Конечно, — проворчала Таисия Павловна, — если бы вы не устроили всю эту катавасию с чемоданом, мы были бы одними из первых.
Мужчина взглянул на Илларию и подморгнул ей.
— Не моргайте ей! — вспыхнула Таисия Павловна. — Что вы ей моргаете!
— Тася! — взмолилась Иллария.
Ехали в трамвае на задней площадке. Мелькал городок, где среди церквей, белого камня лабазов, двухэтажных домов, низ каменный — верх деревянный, среди всего этого древнего вырастали блочные, или панельные, или крупнопанельные, или еще какие-то башенным краном собранные коробки.
Площадку трамвая на поворотах поводило из стороны в сторону, тогда мужчина ногой придерживал чемодан, а сам цеплялся за решетку, которая была укреплена на окнах. Иллария тоже держалась за решетку, а старшая сестра стояла широко расставив ноги, не выпускала из рук этюдника, и у трамвайного вагона не хватало силы сдвинуть ее с места. Была Таисия Павловна широкая в кости, крепкая женщина что-нибудь под сорок. Лицо имела даже приятное, если бы не выражение решительности, которое его никогда не покидало.
— Художники? — спросил мужчина.
— Только Таисия Павловна, — охотно отозвалась Иллария, — а я сбоку припека…
— Прекрати! — поморщилась сестра.
— Художники любят старинные города, — продолжал мужчина.
Таисия Павловна мотнула головой:
— Да! Я больна стариной! Я была в Италии! Я была в Ассизи! — При этом она посмотрела мужчине прямо в глаза. Но тот даже не моргнул.
— В Ассизи работал Джотто… — подсказала Иллария. И теперь лицо мужчины не изменилось. Он не вздрогнул и не ахнул.
Художница презрительно отвернулась, не головой, всем телом.
— Джотто был великий итальянский живописец! — Это опять Иллария.
— Я по этой части темный… — Мужчина взялся за чемодан. — Нам вылезать!
— Каждый человек должен… — начала было Таисия Павловна, но мужчина ее перебил:
— Нет, не должен! Я никому и ничего не должен!.. Позвольте пройти с багажом…
— Еще раз огромное спасибо! — сказала Иллария, когда мужчина поднес чемодан к деревянной стойке, за которой сидела администратор гостиницы. — Нет, в самом деле, мы бы без вас погибли!
— Да, признательны! — Таисия Павловна протянула крепкую, чисто мужскую длань. — Только можно ли починить в этом городе чемодан, который вы поломали!
— Граждане, здесь не переговорный пункт! — одернула администратор.
— Я давала телеграмму… — начала Таисия Павловна, но администратор прервала:
— Минуточку! — и вопросительно поглядела на мужчину.
— По брони. Мешков! — представился мужчина.
— Заполните карточку! — Администратор протянула Мешкову бланк, а сама повернулась к художнице: — Телеграмму мы получили, но помочь не можем. Мест нет. У нас областное совещание.
— Пустое! — отрубила Таисия Павловна. — Все эти совещания, конференции — перевод государственных денег. Всех отрывают от дела! Я художник. Мне, в отличие от тех, которые на совещании, надо работать. Вызовите директора! Вы меня не знаете, я вас всех наизнанку выверну!
— Я в Новгороде работала в гостинице «Садко», — администратор сохраняла спокойствие, — меня один клиент лыжей по голове трахнул!
— Что же нам, на тротуаре жить? — грустно произнесла Иллария.
Мешков, который уже заполнил карточку, протянул ее администраторше, поглядел на расстроенную Илларию и предложил:
— Завтра сюда должен приехать Лазаренко, я его к себе возьму, а вы уж поселите товарищей!
— Послушайте, — Иллария вся просияла счастьем, и сейчас можно было догадаться, что если бы маленькая Иллария следила за своей внешностью, причесывалась бы у хорошего парикмахера, употребляла косметику, одевалась бы с подобающим вкусом, то и сегодня, в свои тридцать пять лет, Иллария оставалась бы хорошенькой, — вы просто маг и волшебник. Мне надо знать, как вас зовут.
— Виктор Михайлович! — сухо представился Мешков.
— Значит, внесем раскладушки! — Администратор протянула сестрам бланки для приезжающих.
— А что это вы за палочка-выручалочка! — Таисия Павловна гневно поглядела на Мешкова. — Я не люблю быть обязанной.
— Не хотите, так не надо! — пожал плечами Мешков.
— Нет, надо! — Таисия Павловна рванула у администратора бланки.
— Минуточку! — Администратор протягивала еще какие-то бумаги. — Вот, распишитесь, что я предупредила, — она успела передать Мешкову ключи и сказать: «Триста восьмой», — если Лазаренко будет протестовать, я вас, товарищи женщины, выселю!
Номер был крохотный, и непонятно было, как туда втиснуть раскладушку. Зато из окна открывался славный вид. Рыжела на солнце пожарная каланча, а пустырь между гостиницей и пожарными строениями густо порос темно-зеленой травой и ушастыми лопухами. На пустыре, как триста или четыреста лет назад, паслась коза — символ вечности.
— Все-таки на свете есть благородные люди! — патетически воскликнула Иллария, пряча пальто в шкаф. — Вот этот Мешков…
— Я не верю в бескорыстие, — Таисия отвернулась от окна, — есть у него какой-нибудь свой интерес…
— Зачем мы ему сдались?
— Должно быть, у него есть виды на тебя, либо на меня, либо на нас обеих.
Иллария расхохоталась:
— Как это — «на обеих»?
— Завтра к нему приезжает приятель… Ты слышала?
— Лазаренко, — запомнила Иллария.
— Я знаю этих командировочных наизусть. На безрыбье и рак рыба…
— Не согласна, — обиделась Иллария, — мы еще не раки, мы вполне симпатичные, обаятельные женщины!
Раздался стук.
— Кто там?
Вошел Мешков:
— Давайте чемодан, я знаю, где есть мастерская.
— Иллария Павловна пойдет с вами, — сказала старшая сестра. — Мы не нуждаемся в том, чтобы в довершение ко всему вы еще платили за починку нашего чемодана!