— Привет педагогике! Как семья, все здоровы?
При этом пальцы его выплясывали на голове клиентки затейливый танец.
— Вы зачем Андрюшу забираете? — печально спросил Соломатин.
— Вот в Италии был мальчик Робертино Лоретта, — ответил Вешняков, — пел себе, а потом голос сломался, сломался и сам Робертино. Улавливаете?
— Вовсе не обязательно, чтобы Андрюша потом становился певцом. От общения с музыкой он сам делается красивее, добрее. Человек должен расти с музыкой в душе!
— Если бы я знал, — гнул свою линию парикмахер, — что из сына выйдет народный артист… Улавливаете?
— Но у него к математике нет особых способностей!
— Разовьются! — уверенно сказал Артемий Васильевич. — Учили бы меня с детства математике, я бы не стоял тут с ножницами, а был бы главный конструктор, точно! Сейчас технический век! Счастье — оно не в деньгах, я тут, может быть, зарабатываю больше, чем главный конструктор!
— Вас так уважают! — вставила клиентка. — К вам предварительная запись! Вы делаете современную, нужную голову!
— У нас поездка на фестиваль. — Голос у Соломатина против собственной воли стал просительным.
— Вот это уж ни к чему! — Артемий Васильевич был убежден в собственной правоте. — Самомнение развивать! Андрей где прячется?
— Тут, за углом! — признался Соломатин.
— С математикой вопрос решенный! Скажите ему, чтобы шел домой задачи решать. Улавливаете?
— Губите талантливого парня! — грустно вздохнул Соломатин.
Парикмахер покрутил головой:
— Наука людей не губит! Людей губит искусство! Это я вам твердо заявляю, как артист, как человек искусства!
Соломатин покивал, будто согласен, и полез в карман.
— Совсем забыл, я вам подарок принес!
Вешняков насторожился, но лицо у Соломатина было бесхитростное.
— Позволите?
И прежде чем Вешняков успел опомниться, он ловко развязал ему галстук, снял и нацепил «бабочку».
— Вот теперь вы артист, правда, пока еще не народный. Все артисты носят «бабочки». Волосы напомадить?
— Не надо! — испуганно сказал Артемий Васильевич, не зная, как себя вести.
— Смотрите, ваша женщина уже дымится, улавливаете? — И Соломатин медленно двинулся к выходу; держался он победителем, но настроение было паршивое.
А Вешняков испуганно рванул рубильник и содрал с головы клиентки сложное электрическое приспособление. Теперь ее волосы высились замысловатым сооружением под названием «Вечерняя заря». Клиентка выдохнула из легких дым, откашлялась, поглядела в зеркало — и стала счастливой. Женщине для этого так мало нужно…
Когда Ефрем Николаевич поднимался по школьной лестнице, из двери с табличкой «Заведующий учебной частью» выглянула Наталья Степановна и поманила Соломатина пальчиком.
— Что ж это вы, Ефрем Николаевич, Андрюшу отпускаете?
Когда сыплют соль на раны, становится, как известно, больнее, и Соломатин ответил зло:
— Быстро вам доложили!
— У вас заготовлен другой солист?
— Солисты не грибы, их впрок не заготавливают!
— У нас незаменимых нет! А начиная с сегодняшнего дня время ваших спевок вы согласовывайте с учителем физкультуры! — У завуча был характер, как говорили в школе, не приведи господь!
— Это еще почему?
— Я передала ваш зал ему! Он готовит детей к спартакиаде. А я так люблю его штангистов!
— Как вы можете сравнивать гири и музыку? — возмутился Ефрем Николаевич.
— Давно собираюсь спросить, — ехидно парировала завуч, — почему это вы приводите на занятия хора вашу личную собаку?
— Это не личная, а общественная собака! — Соломатин ушел, хлопнув дверью.
Детский хор обсуждал случившееся, собравшись в зале, где проходили репетиции.
— Надо пойти, — выкрикнул один из хористов, по имени Шура, — и набить Андрюшке…
— Спокойно! — прервал Соломатин. — Он тут ни при чем!
— Что значит «ни при чем»? — не согласился рыжий Федя. — Человеку двенадцать лет, и пора иметь собственное мнение!
— Люди, подобные Андрею, — вступил в дискуссию Костик и блеснул очками, — думают только о карьере.
— Да бросьте вы на него нападать! — сказал Соломатин. — У родителей — власть, а у него что? Бесправие!..
— Улавливаете? — вздохнул Федя.
Соломатин засмеялся.
— Что будем делать? Вносите предложения!
— Надо выдвинуть кого-нибудь другого! — Костик покраснел. — Давайте меня выдвинем, только я не уверен, что смогу…
— Федю! — Шура ухватил Федю за шиворот и потащил к роялю. — Федя может, а не сможет, мы ему набьем…
— Спокойно! — призвал к порядку Соломатин. — Отпусти его!
— Мне нельзя, я — рыжий! — возразил Федя.
— А что, это помеха? — с интересом спросил педагог.
— Смеяться будут! — убежденно заявил Федя. — Вот рыжий, а поет по-латыни!
Все рассмеялись.
— Видите! — сказал Федя.
— А мы его перекрасим! — предложил Шура. — Или наголо побреем. А будет сопротивляться, мы ему… так набьем…
— Ты держиморда какой-то, — улыбнулся Ефрем Николаевич, — все «набьем» да «набьем»… Подхода у тебя нет!
— В нашем возрасте, — сказал Шура, — я знаю, какой нужен подход! Пусть Федя попробует, а не захочет, мы ему…
— Рыжий я! — грустно повторил Федя. — У рыжих своя, трудная жизнь! Но я попробую…
Ефрем Николаевич взял аккорд, и Федя радостно заголосил:
… Быстрота, разгул, волненье,
ожиданье, нетерпенье,
веселится и ликует весь народ…
Нет, тайная дума быстрее летит,
И сердце, мгновенья считая, стучит.
Коварные мысли мелькают дорогой…
— Стоп! — оборвал Соломатин. — Что это ты так бодро поешь?
— Так это же веселая песня! — беззаботно ответил Федя. — Веселится и ликует весь народ!
— А что такое коварные мысли?
— Это значит шутливые! — пришел Федя к неожиданному выводу. — Вот в цирке — клоун, его тоже называют коварный!
— Не коварный, а коверный! — поправил Соломатин.
Дети опять рассмеялись.
— А ты бывал на вокзале? — спросил Ефрем Николаевич. — Помнишь — одни уезжают, другие прибывают… Встречи, расставания, и во всем такая непонятная, такая щемящая грусть… Понимаешь? Вот Глинка, когда писал, он это испытывал…
— А я не знал, что это вокзальная песня! — сказал Федя, оправдываясь.
— Не вокзальная, а попутная! — поправил Ефрем Николаевич.
— Когда мы к бабушке едем, — вспомнил вдруг Кира, — мама на вокзале всегда говорит: «Ничего руками не трогай, здесь сплошная инфекция…»
— Я люблю вокзалы, — заметил Костик, — уезжать и встречать тоже, мне всегда чего-нибудь привозят!
— Мне на вокзалах весело, а не грустно, как Глинке! — сказал неудавшийся солист Федя.
— Давайте я Феде набью, и он сразу загрустит! — нашел выход Шура.
— Ну-ка, ты сам! — вдруг предложил учитель пения.
— Кто, я? — испуганно переспросил Шура. — Солистом?
— Именно ты!
— Что вы, я стесняюсь…
— А мы тебе набьем, — задиристо предложил Соломатин, — и ты перестанешь стесняться!
Отворилась дверь. И на пороге возник учитель физкультуры.
— Здравствуйте! — сказал он. — Согласно договоренности с Натальей Степановной… Вносите! — сказал он.
И четверо юных молодцов, пыхтя и отдуваясь, внесли в зал штангу и опустили на пол.
— Вы когда кончите? — нагло спросил учитель физкультуры. — Больно вы долго! Дайте и другим культурно развиваться!
Не говоря ни слова, Ефрем Николаевич снял пиджак и повесил на стул.
Стало тихо.
И хористы, и физкультурники с интересом смотрели на учителя пения, думая, что он кинется сейчас на физрука.
А физрук — тот даже на всякий случай принял боевую позу.
Но Ефрем Николаевич подошел не к нему, а к штанге. Ефрем Николаевич вдохнул побольше воздуха, выдохнул, нагнулся, поднял штангу; шатаясь, вынес ее из зала и с грохотом уронил в коридоре.
— Вот так! — сказал Соломатин, тяжело дыша.
После этого он взял плакатик, на котором было написано: «НЕ ВХОДИТЬ! ИДЕТ РЕПЕТИЦИЯ!», и повесил на дверь.
В это время дом Соломатина посетил гость. Он был одет в темный териленовый костюм, в белую рубаху, шея перехвачена нейлоновым галстуком, ботинки начищены.
Тамара ставила в вазу букет цветов, очевидно принесенный гостем, а он оглядывался по сторонам, приглаживая волосы, которых оставалось, увы, немного.
— Тесно живете! — оценил Валерий, так звали лысого.
— Мы на очереди стоим! — сообщила Клавдия Петровна, она тоже была дома.
— Связи в исполкоме есть? — Валерий взялся за спинку стула. — Вы разрешите?
— Конечно, садитесь! — улыбнулась Тамара, а Клавдия Петровна добавила:
— Вот связей у нас нет!
— Благодарю вас! — Валерий сел. — Прошу понять меня верно. Я говорю не о блате, а о контактах. Блат — это когда не по-честному, а контакты — это когда широкая информация приводит к запрограммированному результату! Связи в исполкоме я налажу!
— Спасибо. Я чай поставлю! — Клавдия Петровна вышла на кухню.
Раздался телефонный звонок. Как обычно, не узнав, кого спрашивают, Тамара сказала:
— Тамары нету дома!
— Я их всех отважу! — пригрозил Валерий.
Тут вдруг стало слышно, как отворилась дверь, это вернулся домой Соломатин. В комнату влетел Тинг и залаял на Валерия.
— Спокойно, Тингуша! — погладила его Тамара.
— День добрый! — Валерий поднялся навстречу хозяину. — Приятно познакомиться.
Тамара не дала договорить.
— Папа, это Валерий! Он заместитель управляющего «Лакокраспокрытия». Он устраивает меня старшим лаборантом. Правда, я не умею, но Валерий говорит, что это не имеет принципиального значения. Там прилично платят…
Из-за спины Соломатина раздался смех. Смеялись Шура и рыжий Федя.
— Проходите в маленькую комнатку и репетируйте там! — распорядился Соломатин и виновато добавил, глядя на жену, выглянувшую из кухни: — Видишь ли, Клава, им надо работать, в школе негде, у Шуры от пения плачет маленький братик, а у Феди скандалят соседи по квартире…