Во дворе на скамейке сидели женщины с детьми.
— Ну? — обратился к ним Мешков. — Здравствуйте, мои хорошие! Какие последние известия?
— В пятой квартире Глеб женился, а в сто шестой Семен выиграл по спортлото…
Мешков покрутил головой, прошел в глубь двора. По пути остановил Мешкова человек с пуделем:
— Ну что, берете щенка?
— Еще не решил! — помялся Мешков.
— Смотрите, жалеть будете. Хотите купить за деньги верную любовь — купите собаку! В доме надо иметь верного друга. А без собаки — собачья жизнь!
Под тополем играли в домино.
Мешков подсел к играющим. Блаженная, глупая улыбка поползла по его лицу. Да, он приехал домой!
Седой старик с пышной артистической прической — он стоял возле играющих — предложил Мешкову:
— Михалыч, могу взять в компанию, сейчас подойдет наша очередь!
— Спасибо, Вадимыч, я только из командировки.
— Тогда прощаю! — развел руками Вадимыч.
Теперь Мешков от души улыбнулся персонально Вадимычу, поднялся со скамейки и повернул к подъезду.
Вскоре Мешков вышел из лифта на пятом этаже. Открыл ключом дверь квартиры. Повесил на вешалку плащ. Положил портфель. Вошел в комнату и увидел дочь, которая разговаривала с соседкой из другого подъезда.
При виде соседки Мешков изменился в лице и обессиленно опустился на диван. Эта болтливая женщина напрочь сняла с него то радостное спокойствие, которое он ощутил, едва войдя во двор своего дома.
— Здравствуй, папа! — Дочери было лет двадцать. Мешков не успел ответить, потому что соседка затараторила с невероятной скоростью:
— С приездом, Виктор Михайлович! Я забежала на минутку, у меня совершенно нет времени. Посмотрите, вот я достала бра, оно из ГДР. Я купила его у метро «Войковская». У меня обои золотистые, в цветочках. Вы с дороги, вам надо отдохнуть! В квартире шестнадцать сказали, что бра подходит, в квартире восемнадцать — что не подходит, я могу сдать бра обратно. У меня есть чек, в двадцать второй сказали…
— Хорошее бра! Прекрасное! — прорычал Мешков.
— А что думаете вы, Машенька? — спросила соседка у его дочери. — Я так дорожу вашим мнением.
— Под старину теперь модно! — закивала Маша, только чтоб отвязаться. — Папа, ты будешь есть рыбные котлеты?
— Машенька! — счастливым голосом пропела соседка. — Хотите, я вам дам гениальный рецепт, как готовить рыбные котлеты из морского окуня. Надо взять филе, положить в молоко…
— Поменяйте ваше бра. — Мешков угрожающе поднялся с дивана. — На филе морского окуня! А филе сдайте обратно, если у вас сохранился чек!
Соседка в испуге вылетела из квартиры.
Потом отец и дочь сидели за столом на кухне. И смотрели друг на друга, при этом отец ел рыбные котлеты, он, не глядя, цеплял их на вилку и отправлял в рот. По тому, как они смотрели, видно было, что отец и дочь не только любят друг друга, но еще и большие приятели. Это на сегодня редкость.
— Ты царапаешь вилкой по пустой тарелке, — заметила Маша. — Ты умял восемь штук!
Мешков захохотал. Он хохотал от души, запрокидывая назад голову и показывая зубы. Затем оборвал смех:
— Скажи, Маня, можно ли влюбиться в твоего отца, когда он несет на вокзале чужие вещи?
— Много вещей? — строго спросила Маша.
— Один чемодан.
— Всего один?
— Но зато такой тяжелый, что отломилась ручка.
— Если отвалилась ручка — тогда можно! — И дочь серьезно продолжила: — Папа, я тебя наизусть знаю, что у тебя произошло?
В это время раздался звонок в дверь. Мешков повернулся к двери, собираясь встать, но дочь остановила его:
— Обожди, это Павлик. Он, между прочим, предлагает мне идти за него замуж.
Мешков растерялся:
— Но почему замуж?
— Он сильно высокий, — рассуждала Маша, — это модерново, он на бас-гитаре играет.
Мешков осторожно спросил:
— Ты его любишь?
— Конечно, нет, но мне уже двадцать, пожалуйста, не возражай, сейчас всеобщая акселерация. Двадцать лет — самый замужний возраст.
— Маня, — простонал отец, — но если ты его любишь…
— Папочка, когда ты ко мне привыкнешь? Я ведь шучу, я всегда шучу, и поэтому мы не откроем дверь!
Павлик продолжал звонить, проявляя характер.
Несколько дней спустя погода испортилась. По крышам и мостовым усердно заколотил дождь. Когда Лаза-ренко вышел из метро, то припустился бегом.
Вскоре Лазаренко спешил по длинному коридору и заглянул в комнату, где работал Мешков. В комнате никого не было.
Лазаренко прошел дальше по коридору.
В зале заседаний была распахнута дверь. Лазаренко осторожно, через голову женщины, которая сидела при входе, заглянул внутрь и увидел Мешкова.
— Вызовите-ка мне Мешкова! — шепотом попросил он женщину.
Женщина нагнулась к соседу и, как при игре в телефон, шепнула ему на ухо: «Мешкова спрашивают!» Тот нагнулся к следующему и повторил: «Мешкова спрашивают!»
Мешков поднялся с места и, аккуратно переступая через чужие ноги, выбрался в коридор.
— Здорово! — сказал он Лазаренко. — С приездом. Что стряслось?
— Тебе привет!
— Какой привет? От кого?
— От изумительной и неповторимой Илларии Павловны.
— Ты за этим меня вызвал с совещания?
— За этим.
Мешков повернулся к нему спиной, возвратился в комнату, где шло совещание, и занял свое место.
Лазаренко потоптался в коридоре, потом снова наклонился к женщине, которая сидела в дверях:
— Извините, еще раз Мешкова!
Женщина покрутила головой, но все-таки нагнулась к уху соседа и передала поручение. Мешков мрачно поднялся со стула.
— Что происходит, Виктор Михайлович? — Управляющий проявил неудовольствие.
— Все время междугородная вызывает! — соврал Мешков, снова с трудом выбрался в коридор и кинулся на Лазаренко: — Что тебе еще, что ты пристал?
— Двадцать девятого у нее день рождения.
— Вот и давай телеграмму!
Лазаренко взял Мешкова за локоть:
— Нет, это ты посылай телеграмму. Ты ей заморочил голову!
— Да ничего я не морочил! — в сердцах воскликнул Мешков.
— Она просила передать про день рождения, — уже с раздражением повторил Лазаренко, — я передал. А дальше — это дело твоей порядочности.
— При чем тут порядочность, когда ничего не было!
— Меня это не касается — было или не было. — И Лазаренко быстро зашагал по коридору.
Мешков помчался за ним, догнал его на лестничной площадке, возле лифта:
— Ты что, мне не веришь?
— Если ты не виноват, почему ты оправдываешься? И почему у Илларии Павловны все время глаза на мокром месте? — И Лазаренко прыгнул в лифт.
Кабина лифта умчалась вверх.
Мешков задрал голову и заорал, обращаясь к невидимому Лазаренко:
— Она вовсе меня не интересует! И мне наплевать на ее день рождения!
Кто-то сзади потрепал Мешкова по плечу. Мешков обернулся. Сзади стоял управляющий трестом:
— Это вы разговариваете по междугородному телефону?
— Разве вы не видите, что по междугородному! — отшутился Мешков.
Двадцать девятого числа великомученик Мешков понуро плелся по улице. Вид у него был затравленный.
На здании почты было написано: «Почта — телеграф — телефон».
Мешков вошел внутрь как приговоренный. Он проследовал в телеграфный зал и спросил у телеграфистки:
— Я не знаю ее фамилии, только имя и отчество, примете телеграмму?
— Приму!
— Но это не домашний адрес, это номер в гостинице!
— Все равно приму!
— А вдруг ее перевели в другой номер?
— В гостинице разыщут. — Телеграфистка разрушила последнюю надежду Мешкова. — Пишите, приму!
— Это неправильно, — разозлился Мешков, — вы не имеете права принимать без фамилии!
Телеграфистка высунулась из окошка и поглядела на Мешкова:
— С утра пьете?
— Только кофе.
— Хорошо, — сказала телеграфистка, — я не приму, но рядом переговорный пункт. В гостиницу можно позвонить!
— Зачем вы подали мне эту мысль? — взвился Мешков.
— А я ненавижу всех мужчин, — призналась телеграфистка. — Я уже четвертый раз замужем!
На переговорном пункте Мешков утопал в глубоком ярко-красном кресле, поджав под себя ноги, и невесело слушал стереотипный голос:
— Ленинград, кто вызывает «Электросилу» — первая кабина.
— Рига, Кубланова, пройдите в девятую кабину!..
Рядом с Мешковым, в таком же красном кресле, вскакивал и снова садился высокий молодой человек со светлыми глазами. Его тонкую шею перехватывал желтый шарф. В очередной раз упав в кресло, нервный молодой человек потеребил шарф и сказал Мешкову:
— Ее нигде нет!
— Кого? — машинально вступил в разговор Мешков.
— Жены.
— А я здесь при чем? — обрезал Мешков.
— Вы ни при чем. Вы в Москве, я в Москве, она в Златоусте. Ее нет ни дома, ни у родственников, ни у друзей. Ни днем, ни вечером, ни ночью.
— Позвоните ей на работу! — посоветовал Мешков.
— Она недавно уволилась. В больнице ее тоже нет, я проверял. Я живу в этом красном кресле и трезвоню по всему Златоусту. Если она от меня ушла, я не дотерплю до Златоуста, я убью первого попавшегося!
Мешков встал и пересел подальше от опасного соседа.
— Древнегорск. Тринадцатая кабина.
Мешков прошел к кабине под несчастливым номером. Там уже зажегся свет. Мешков закрыл за собой дверь, поднял трубку и услышал:
— Триста восемнадцатый не отвечает!
— Тогда, — решился Мешков, — тогда соедините с администратором.
— Администратор слушает. — Это была та самая администраторша, которая поселяла Мешкова. Чтобы ей не мешали разговаривать, она повернулась спиной к вестибюлю.
А из лифта вышли Таисия Павловна, с этюдником и зонтом, и Иллария, которая волокла все тот же чемодан.
— Жаль, что нет твоего Виктора Михайловича, поднес бы вещи! — усмехнулась старшая сестра.
— Он тебе не носильщик! — отрубила Иллария.
— Постой, отдохни, я ей напоследок кое-что скажу! — Таисия Павловна решительно направилась к администратору.