— Да нет, не этот, а вон, — показала Ириша, — махала!
Зоя Павловна звонко расхохоталась.
— Колоссально!
— Что колоссально? — не поняла Ириша.
— Какой кошмар!.. Я пытаюсь втереться в доверие к махале!..
Она взяла у Ириши бинокль и навела на бокового судью.
— Ну, как зрительное впечатление? — спросила Ириша.
— Совсем даже не красавец!
— Мужчине красота, как женщине возраст, не обязательна, — пошутила Ириша.
— Да и вообще — необаятельный какой-то…
— Это потому, что он в трусах! Ему не идут черные трусы!
— Да, примитивный мужлан! — подвела итог Зоя Павловна. — Наверное, двух слов связать не умеет! — И опустила бинокль.
— Это лучше! — продолжала Ириша. — Он будет молчать, а вы говорить без умолку!
Тут на поле произошло маленькое футбольное событие. Герман Сергеевич отчаянно замахал флажком, судья засвистел и с угрожающим видом побежал к футболисту под номером десять. Чуть ли не все футболисты его команды окружили судью, пытаясь что-то доказать. Затем побежали к махале, то есть к Герману Сергеевичу, и тоже стали доказывать. И один из них, для убедительности, толкнул Германа Сергеевича сначала легонько, а потом чувствительно.
— По-моему, нашего бьют! — заметила Зоя Павловна.
— Судьям это полезно! — философски высказалась Ириша.
Футболист другой команды дружески заступился за бокового судью, то есть накаутировал противника. На поле началась потасовка.
— Мне нравится, когда дерутся! — оживилась Зоя Павловна. — Только на месте нашего я бы сама как врезала!..
— Он это сделает потом, в протоколе, в письменной форме! — заверила Ириша.
— В письменной больнее, — согласилась Зоя Павловна. — Значит, он еще и склочник!
Драка закончилась. Кому-то показали желтую карточку, а кому-то и красную, то есть удалили с поля. Герман Сергеевич потер ушибленное место. Игра продолжалась как ни в чем не бывало.
Зоя Павловна вдруг повернулась к Ирише.
— Сколько ты была знакома с Артемом?
— Долго… Даже очень. Месяц!
— Очень долго… — усмехнулась Зоя Павловна.
После матча они стояли у входа в судейскую комнату. Оттуда никто не выходил. Ириша сердилась:
— Так мы и будем здесь торчать до скончания века?
— А может быть, он уже ушел?
— Кому это нужно — мне или вам? Кто из нас бабушка?
— Я! — вспомнила Зоя Павловна, ваялась за ручку двери, но дверь сама распахнулась, ж в проеме, с чемоданчиком в руке, возник главным судья.
— Товарищи, сюда нельзя!
— Вам бы повидать Германа Сергеевича! — быстро объяснила цель прихода Ириша.
— Вон он, — показал главный, — прилег! Разбудить?
— Ни в коем случае! — остановила его Зоя Павловна. — Нам не к спеху!
Главный ушел. Зоя Павловна осторожно переступила порог.
— Вы тут обождите, — зашептала Ириша, — пока он соизволит продрать глаза, а я, извините, я не могу всю жизнь заниматься вашими делами! — И прежде чем Зоя Павловна успела сказать хоть слово, привычно растворилась в воздухе.
Зоя Павловна присела на краешек стула и стала ждать. Чтобы не смотреть в упор на спящего, начала изучать плакат на стене. Это почему-то были не правила футбольного судейства, а вовсе правила уличного движения.
Очевидно почувствовав присутствие незнакомого человека, Герман Сергеевич проснулся, обнаружил Зою Павловну и недовольно на нее уставился.
— Вам кого?
— Вы Герман Сергеевич?
— Ну?
— Значит, вас!
Герман Сергеевич вздохнул и сел, опустив ноги со скамейки.
— Ну? — повторил он тот же выразительный вопрос. Зоя Павловна передернула плечиками.
Герман Сергеевич, видно, был не из разговорчивых. Он поднялся, надел пиджак и взял в руки такой же банальный чемоданчик, какой был у главного судьи.
— Сегодня вам здорово досталось! — сказала Зоя Павловна, чтобы сказать что-нибудь.
— Ничего… — махнул рукой махала и направился к выходу. Зоя Павловна последовала за ним.
— Тетя Маша! — крикнул кому-то Герман Сергеевич. — Мы ушли, заприте!
И зашагал дальше, не обращая на Зою Павловну ни малейшего внимания. И тут в ней заговорила женщина:
— Вы бы хоть спросили, зачем я вас искала.
Теперь уже Герман Сергеевич пожал плечами и так же неторопливо, делово продолжал свой путь.
— Мне очень нужно с вами поговорить и, может быть, даже познакомиться!
— Ну? — боковой судья по имени Герман Сергеевич остановился и даже добавил еще одно слово: — Чего?
Тут кто-то из зрителей, покидавших стадион, толкнул Зою Павловну, которая застряла на самом ходу. И она отыгралась на нем за свое теперешнее унижение:
— Что вы тут растолкались? Что вы тут безобразничаете, черт возьми!
Герман Сергеевич не стал дожидаться, пока Зоя Павловна расплещет эмоции, и так же спокойно двинулся дальше, к старому зеленому «Москвичу», который, как и положено старику, терпеливо дожидался хозяина на стоянке для служебных машин.
Зоя Павловна бросилась вдогонку.
— Какой вы все-таки невежливый, а еще судья, — и добавила, чтобы обидеть: — Хотя вам простительно, вы всех дел-то боковой судья, махала!
— Ну? — в той же равнодушной интонации спросил Герман Сергеевич.
Зоя Павловна пришла в отчаяние.
— Ну да ну… ну довезите хотя бы до метро, пожалуйста!
В машине, осознав всю безрассудность своего нахальства, Зоя Павловна сидела подавленная, не произнося ни слова, сжав руки на коленях, а Герман Сергеевич бесстрастно смотрел вперед, на дорогу, не обращая на пассажирку ни малейшего внимания. Так и ехали.
Наконец Зоя Павловна не выдержала:
— Остановите, будьте добры, и выпустите меня!
Герман Сергеевич улучил удобный момент, повернул к тротуару, притормозил.
— Спасибо! — Зоя Павловна выбралась из машины, спохватилась, добавила: — И извините!
Герман Сергеевич не видел Зою Павловну, это совершенно точно, а может, и не слышал тоже. Он включил скорость, и зеленый «Москвич» двинулся с места.
Зоя Павловна подняла руку и проголосовала. На этот раз повезло. Такси остановилось тотчас же. И Зоя Павловна облегченно нырнула в машину.
— Вам безразлично, куда ехать? — спросил таксист, потому что Зоя Павловна не называла адреса.
— Что? — переспросила Зоя Павловна.
— Будем ехать или стоять?
— Ехать! Обязательно!
— Куда?
Впереди, у светофора, застрял знакомый «Москвич».
— Видите вон ту зеленую посудину? — спросила Зоя Павловна.
— Четыреста седьмой «Москвич»?
— Увезите меня от него, и как можно дальше!
— Понятно! — сказал водитель, — У меня мандарин такой же был!
— Кто? — не поняла Зоя Павловна.
— Раньше я начальника одного возил. И вот когда моему мандарину намыливал холку мандарин покрупнее, он мне говорил: «Езжай на край света!»
— Край света это где? — серьезно спросила Зоя Павловна.
Герман Сергеевич загонял машину в гараж, а из соседнего гаража, прекратив возиться с «Запорожцем», вышел приятель по фамилии Михалев.
— Как сыграли, судья?
— Один-один.
— А Наташка мужа привела!
— Ну? — первый раз на лице Германа Сергеевича появилось заинтересованное выражение, и он перестал запирать машину.
— Какие могут быть претензии? Зять у меня — человек высокого искусства: кончил консерваторию по классу баяна — и усмехнулся, — Третий день живу под чужую музыку! — И тотчас изловчился и полез в «Москвич». — Пусти, Сергеич! — И извлек оттуда дамскую сумочку.
— Вот это ну! — протянул Герман Сергеевич.
— Возишь, значит? — Михалев не скрывал насмешки.
— Да нет, — Герман Сергеевич первый раз заговорил нормальным языком. — Пристала тут болельщица-психопатка… Это она нарочно забыла!
— А чего ей надо?
— Чего-нибудь… Не так судят, ее команду вечно засуживают — я бы женщин вообще на футбол не допускал!
И тут Михалев неожиданно схватил приятеля за руку.
— Тихо, говорун!
Из дома, что стоял неподалеку, доносился голосистый баян.
— А он не может играть потише? — почему-то шепотом спросил Герман Сергеевич.
— Не может.
— А окна закрыть?
— Не хочет. Нас жильцы из дома вышибут!
— Вышибут! — согласился Герман Сергеевич, только сейчас заметив, что держит в руках дамскую сумочку, и поглядел на нее с ненавистью,
Зоя Павловна вернулась домой, в пустую квартиру, и села на кухне жевать творожники. Но спокойно поесть не дали — зазвонил телефон.
Зоя Павловна услышала в трубке голос Ириши:
— Проверяю, когда вы пришли. Если так быстро, значит…
— Вот что, Ириша, — жестко сказала Зоя Павловна, — вы зря стараетесь! Я не имею на Артема ни малейшего влияния!
— Сегодняшние родители на отпрысков влияют слабо, — не стала спорить Ириша, — но все-таки…
— Все-таки перестань мне звонить! — Тут Зоя Павловна поглядела на фотографию внука, которая висела на стене. — И дергать мне нервы! Хватит того, что я забыла в его машине сумочку!
— Это гениально! — зашлась Ириша на другом конце провода. — Вы нарочно забыли, чтобы иметь предлог!
— Да не нарочно, а случайно! — с раздражением воскликнула Зоя Павловна.
— А я вам не верю! — И Ириша первой повесила трубку.
Назавтра Зоя Павловна, в самом прескверном настроении, сидела в кабинете директора клуба. Директор как сделала себе прическу-начес в начале 50-х годов, так и осталась в ней и внешне, и внутренне.
— Как дела с Чеховым? — спрашивала она, глядя мимо Зои Павловны куда-то в будущее.
— Репетируем, месяца через полтора выпустим.
— А потом? — Тон у директора был прокурорский. Говорила она тихо, но голос ее пролезал в душу и там буравил дырку.
— Мы уже читали Островского «Свои люди — сочтемся».
— Я тоже прочла, — кивнула директор, и Зоя Павловна поняла, что ее вызвали именно поэтому, — зачем нам эта пьеса?
— Во это же классика! — изумилась Зоя Павловна.
— Классика бывает разная! — директор достала какие-то записи. — Какие выражения, а? «Девчонка хабальная», «геморрой расходился», «мухортик».