— Ну, здравствуйте! Вот, значит, прибыл…
— Ну и что? — услышал он в ответ. — Я занята! У меня генеральная! Ждите! — ответствовала Зоя Павловна. — Мне не до вас! — И закричала кому-то: — Шампанское не несут в руках, а обертывают салфеткой… Это вам не пол-литра!.. — Метнулась в зал и скомандовала: — Внимание! Начинаем!.. Товарищи артисты, приготовьтесь!..
Герману Сергеевичу делать было нечего. Он тоже вошел в зал. Уселся с самого краю, возле входа, и стал смотреть спектакль.
На сцене, естественно, началось чеховское «Предложение». А в зале начала смеяться директор. Она смеялась до слез, хлюпала носом, на голове прическа ходуном ходила, и все тело хохотало, даже ноги тряслись и выкручивались.
Потом вдруг директор разрыдалась, да так, что вскочила с места и, теряя достоинство, стремительно вышла из зала.
Испуганные, артисты смолкли.
— Что случилось? — вспыхнула Зоя Павловна. Она единственная даже не заметила исчезновения директора. — Вы забыли текст?
— Директор… ушла… — сообщил исполнитель роли Ломова.
— Неправда, она здесь! — в запале воскликнула Зоя Павловна. — Играйте дальше!..
Спектакль продолжался.
А уже потом, после окончания, Зоя Павловна стрелой промчалась мимо Германа Сергеевича и ворвалась в кабинет начальницы.
— Мне говорили, вы ушли… Я не поверила, а оказывается, вы действительно. В чем дело? Вам опять не нравится?
Директор снова чуть не расплакалась.
— Очень нравится. Я вас недооценивала… Это замечательный спектакль. Я ушла потому, что боялась — сердце не выдержит… Я вам достану путевку в ответственный санаторий, вы отдохните и приступайте к новой работе.
— Островский? — спросила Зоя Павловна.
— Нет! И современная комедия, я ее прочла, тоже ни в коем случае.
— Но она принесет людям радость.
— Пусть получают радость на работе от созидательного труда. Хотите, я вам достану две путевки? Я в коридоре на него натолкнулась, который за вами ходит…
Зоя Павловна стремительно вышла из кабинета и действительно обнаружила Германа Сергеевича. Он сидел в фойе и читал газету.
— Вот вы и дождались! — Зоя Павловна все еще пребывала в боевом настрое.
Герман Сергеевич встал.
— Я тут думал…
— О футболе? — вставила Зоя Павловна. — Натворили дел, исправить не хотите?
— Как?
— Не знаю. И продолжайте — зачем пришли?
— Ваша подружка, она повадилась со своим велосипедом чуть ли не каждое утро…
— Какая еще подружка?
— Не прикидывайтесь!
Зоя Павловна гордо выпрямилась.
— Выражайтесь точнее! Мне надо идти к артистам и сказать им открытым текстом все, что я о них думаю! А вы тут с каким-то велосипедом!
— При чем тут велосипед? Я, значит, о моей женитьбе… конечно, понарошку… — добавил Герман Сергеевич.
— Понарошку на ком?
— Понарошку на вас!
Реакция Зои Павловны была неожиданной. Зоя Павловна сразу погрустнела, сникла и сказала тихо, очень тихо:
— Не надо было мне вам досаждать! Вот вы уже решили, что я общедоступная, что на мне по-всякому можно жениться, даже понарошку… — И ушла.
— Да это совсем не мое предложение… — растерянно начал было Герман Сергеевич, но Зои Павловны уже и след простыл. Герман Сергеевич посерел лицом, круто повернулся и оскорбленно покинул клуб.
Зябким утром Зоя Павловна дежурила у окна на лестничной площадке, дожидаясь, пока покажется Лиля с ребенком и поведет к автобусной остановке, отправляя в детский сад.
Сзади Зои Павловны раздалось покашливание. Зоя Павловна обернулась и увидела старого знакомого — рыхлого, обрюзгшего мужчину, который на этот раз улыбался, и улыбка делала его даже симпатичным.
— Я продумал вашу ситуацию… Вот что вам нужно…
На руках он держал крохотного щенка.
— Розовый спаниель — уступлю по дешевке, можно сказать, за бесценок… вы забудете про все ваши неприятности, зато у вас появятся новые милые собачьи неприятности…
Зоя Павловна покивала ему головой, потом тоже улыбнулась, вспомнив что-то свое, и развела руками, отказываясь, и сказала при этом, подражая кому-то, и, надо сказать, похоже:
— Ну!.. Ну и ну!.. Ничего, все путем, нормально…
И ушла.
И только вышла на улицу, как увидела знакомый зеленый «Москвич», который выезжал со двора. Запрыгала, замахала рукой.
Герман Сергеевич увидел Зою Павловну, подсадил.
— Лешу высматривала, — доверительно сообщила Зоя Павловна, — из подъезда напротив, там у меня наблюдательный пункт!
— Здорово! — неожиданно для самого себя по-доброму оценил Герман Сергеевич и удивился тому, что обрадовался встрече. — Вам куда? В общем-то, сегодня я занят! — он вспомнил обиду и последнюю фразу произнес, как говорится, со смыслом.
— Не сердитесь за тогдашнее, — виновато улыбнулась Зоя Павловна, — у меня была неделя сумасшедшая. Когда генеральная и премьера… — тут Зоя Павловна выдержала паузу, но Герман Сергеевич не спросил, как прошла эта премьера, и Зоя Павловна вынуждена была продолжать: — Режиссеры находятся в невменяемом состоянии!
— Еду по делу! — своеобразно отреагировал на ее сообщение Герман Сергеевич.
— Поговорим по дороге? — с надеждой спросила Зоя Павловна.
— Еду далеко!
— Тем лучше, значит, будет возможность побеседовать подробно!
Герман Сергеевич внимательно поглядел на Зою Павловну, но кокетства не обнаружил, только решительность. Сначала ехали молча.
— Итак, — заговорила наконец Зоя Павловна. — На прошлой неделе вы неожиданно сделали мне предложение!
С перепугу Герман Сергеевич сильно нажал на тормоз. Обоих сильно встряхнуло.
— Еще разок вот в таком же роде, — Зоя Павловна с трудом перевела дыхание, — и вам уже не на ком будет жениться! — И продолжала, приходя в себя: — Но как же я за вас пойду, как вы сказали, даже понарошку, когда я ничего о вас не знаю — кто вы вообще такой, кроме того, что вы бегаете по полю в дурацких черных трусах? Вы должны мне рассказать о себе все, ничего не утаивая!
После этих слов Герман Сергеевич с трудом вписался в поворот.
— Что у вас за странная манера ездить? — удивилась Зоя Павловна, повалившись набок. — Или вы надеетесь меня угробить? Во поскольку вы ничего не хотите рассказать…
— Нет! — подтвердил Герман Сергеевич.
— Боитесь! У вас не биография, а неизвестно что! Может, вы в тюрьме сидели за бандитизм?!
Герман Сергеевич пустил машину прыжками.
— Вы с ума сошли! — закричала Зоя Павловна. — Пенсионер несчастный! Думаете, я не вижу, что вы бывший военный или моряк… Да не гоните вы так, вы не на маневрах!.. Я по походке вижу, по коротким фразам… а теперь вы лодырь, ни черта не делаете… Вот нашли себе веселое занятие — футбол, и все!
— И все! — грозно повторил Герман Сергеевич.
— А вы на меня не кричите!
— Буду!
— Я сама на вас буду кричать!
Герман Сергеевич опять остановил машину. Вышел. Обошел машину кругом и распахнул дверцу.
— Высаживаете меня в глухом лесу? — спросила Зоя Павловна.
— Да!
И тут Зоя Павловна рассмеялась.
— А вам не кажется, что мы на самом деле жених и невеста — все время ругаемся. Вы же приходили ко мне на Чехова: «Воловьи Лужки мои!»
— Нет, мои Воловьи Лужки! — вдруг сказал Герман Сергеевич.
Зоя Павловна выскочила из машины.
— Да поймите, вашего Угадая подстрелить пора, а вы сравниваете его с моим Откатаем!
— А что вы в собаках понимаете! — понес отсебятину Герман Сергеевич.
— Мои Воловьи Лужки! Мои собаки лучше! — завопила Зоя Павловна и вцепилась в куртку Германа Сергеевича.
— Мои! Ну! — закричал в ответ Герман Сергеевич. И тут возле них возник милиционер. Молоденький.
— Что происходит? В ваши годы — драться, на виду у проходящего транспорта!
— Репетируем! — объяснила Зоя Павловна. — Чехова. Вы читали Чехова?
— В школе, — сознался милиционер.
— Перечитайте водевиль «Предложение». Вы сорвали нам репетицию!
— Ну!.. — поддержал Герман Сергеевич.
Потом снова ехали в машине, снова поначалу молчали. Потом Герман Сергеевич вдруг заговорил первым:
— Про меня все путем… нормально. В отставке по выслуге лет. Работаю директором катка. Я, между прочим, не только в футбол, но и в хоккей играл. И лед тоже, между прочим, сам варю!
— Как это, варю? — не поняла Зоя Павловна.
— Быстрый лед сварить — это, знаете, тоже театр. Прибыли мы. Вы обождите в машине!
Стадион был неказистый, старенький. Трибуны осели в землю, частью погнили и потрескались.
Герман Сергеевич осторожно присел на щербатую скамью в самом первом ряду и стал глядеть, как тренируются футболисты в полосатых майках.
Тренер заметил Германа Сергеевича, подошел, удивился.
— Вы? Зачем пожаловали?
— Давно вернулись? — уклончиво вступил в разговор Герман Сергеевич. — На юге вы неплохо сыграли.
— На юге неплохо, — согласился тренер и не удержался: — Благо, судьи нам не мешали!
Усилием воли Герман Сергеевич заставил себя взглянуть тренеру в лицо:
— Значит, так… Ошибся я… Сам не знаю, что на меня накатило…
Тренер не понял происходящего.
— Вы что же это, извиняться приехали?
— Ну!.. — подтвердил Герман Сергеевич.
— А что мне с вашими извинениями… делать — зубы чистить?
Раздался смех. Это смеялись подошедшие футболисты.
— Прощения просит… — заметил один из них.
— Совестливый! — продолжил второй.
— Только вы его не бейте, ребята! — ехидничал третий. — Он больше не будет!
Теперь смеялись все во главе с тренером. Герман Сергеевич поднялся.
— Отбой! — потребовал тренер. — Не надо над ним смеяться! Человек пришел по зову сердца! В знак дружбы с нашей командой… по старой футбольной традиции. Мы ему наши майки, а он нам — свою рубашку, которая близка его телу!
Несколько футболистов тотчас стащили с себя полосатые майки.
Герман Сергеевич круто повернулся и ушел.
Все снова захохотали — и футболисты, и тренер.
Герман Сергеевич обогнул трибуны стадиона, вернее, то, что от них осталось, и… увидел Зою Павловну. Она прислонилась лицом к бетонному столбу, служившему когда-то опорой для трибун, и беззвучно плакала. Спина и плечи Зои Павловны вздрагивали, будто их бил озноб. Герман Сергеевич растерялся. Он не знал, почему плачет Зоя Павловна, не знал, как поступают с плачущими женщинами. Он осторожно дотронулся до плеча, плечо протестующе дернулось. Тогда он еще раз робко положил на плечо руку. Но Зоя Павловна сбросила его руку. Тогда Герман Сергеевич прекратил дотрагив