Крутилина. А кто нас всех чуть не заложил, кто вдруг фыркнул, как лошадь?
Никто не признается.
Я этот фырк сразу узнала.
Тамара. Ну я… я, Риммочка Петровна, ну, не выдержала, как она наврала, что мамочке будет звонить… Кто это с таким лютым сексом звонит мамочке?
Крутилина (Прянику). Шеф-повар, проснись и зафиксируй — Тамару за нарушение секретности на две недели лишить зернистой икры!
Тамара (в панике). Риммочка Петровна, зачем же так строго?
Тюбиков. Дежурный телефонный техник — болван, надо было установить — какой она номер наберет, и записать разговор!
Крутилина. Вот ты там с ним, Всеволод Иванович, и разберись… Ну так что же, прислали нам новую официантку, что она есть — гадюка и сколопендра или просто девка-дурочка? Доктор!
Зобова. Я только первые беглые наблюдения — давление 120 на 80, пульс — 72 удара в минуту, в легких чисто.
Тамара. Как вы это на расстоянии делаете, Наталья Владимировна? Каждый раз удивляюсь!
Крутилина. Тамара, смолкни, у нас не шу-шу на скамеечке, у нас совещание!
Зобова (продолжает). Зубы свои, вверху слева резец — нерв удален, поставлена стандартная пломба, мышцы тела развиты выше среднего, возможно, занимается спортом, словом, здорова она, как солдат — отличник боевой и физической подготовки!
Крутилина (недоуменно покачала головой). Кругом здоровая. А питалась-то в рядовой столовой городскими продуктами и жила на незначительную зарплату, в коммуналке жила, в жалкой комнатке 15 квадратных метров, с матерью и сестрой… непонятно… (К шеф-повару.) Ну-ка, ты!
Пряник (меланхолично). Чтобы узнать все про курицу, надо курицу съесть!
Крутилина. Ну а ты, Тамара, что твой таможенный досмотр? Ты ведь слазила в ее вещи?
Тамара. Риммочка Петровна, спиртного у нее не припасено, курева ни пачки, ни травки, ни шприца, косметика самая барахляная, из рядового советского магазина, фотографии какого-либо мужчины со сладкой надписью тоже нет…
Крутилина. Что же она, без недостатков, черт бы ее побрал?! Всеволод Иваныч, наш главный эксперт, помоги, у тебя ведь не глаз, рентген, лазарь!
Зобова (поправляет). Лазер!
Крутилина. Не лезь, сама знаю!
Тюбиков. Переброшена к нам как передовик передового производства. (Возмущенно.) Это какое ж к нам имеет касательство ихнее соцсоревнование? Может, еще призывы по стенам развесим? Лозунги?
Зобова. Только лозунгов нам не хватало. За кого они там нас принимают — кадровики?
Тюбиков. Эдак всех, кто на перестройке выскакивает, сюда перекинут, а нас в профсоюзный дом отдыха на суп-лапша молочная. (Вздохнул.) Ладно, теперь до делу Мартыненко Аси Артемовны. Бабец этот вроде без заметных изъянов — подозрительно! Бабец хорош по стати, а замужем не была ни разу — опять подозрительно! В биографии чиста и насквозь прозрачна, но что-то она должна скрывать? Работала в своей кафе-столовой № 8 Мартыненко Ася лучше всех и… (понижает голос) чаевых не брала!
Тамара. Как это — не брала? Почему?
Крутилина. Потому что порядочная! Потому что не хочет унижений, у нас ведь здесь тоже не берут!
Пряник. У нас и не дают! С наших гостей поди получи!
Тамара. Но если не брала на чай? Тогда, выходит, была с кухней в сговоре… Сумки после работы домой таскала (показывает) — во какие сумочки!
Тюбиков. По имеющимся точным сведениям — сумки тоже не таскала! И с кухней в сговоре не состояла. Потому, например, когда какие комиссии или милиция в столовой кормились — их никогда не обслуживала, эта Ася могла сдуру потребовать, чтоб гости за обед заплатили!
Зобова. А, может, она другим способом зарабатывала?
Тюбиков. Достоверно известно — нет. Всех пристававших отваживала. Был у нее романчик со студентиком из паршивых интеллигентов, родители у студентика ерунда: мать — корректор в издательстве.
Тамара. Это что значит, корректор?
Пряник. Значит, шибко грамотная, а за это зарплата положена шибко маленькая…
Тюбиков. Отец у студентика вообще — смех на улице — учитель рисования в средней школе…
Крутилина. Постойте… Значит, чаевых Мартыненко не брала, продукты домой не уносила, проституцией не занималась, а на что же она тогда жила, на зарплату официантки?
Тюбиков. Из подозрения что рождается? Уверенность! Невиновных — их нет. Есть необнаруженные!
Крутилина. Ты, Всеволод Иванович, сталинист!
Тюбиков. Ну и что из того? Сейчас демократия и временно допускаются разные взгляды. Может, потом снова все будут сталинисты? Не исключено!.. А человека без секретов не бывает. И посему надобно Мартыненко Асю надкусить и раскусить!
Зобова. Да, раскусить! Обожаю!
Тамара. А я против! Я против со всей категоричностью!
Крутилина. Тамара, расслабься! Всеволод Иванович вспомнил про демократию… вы проголосуйте, а потом я решу, как будет!
Пряник. Так вы уж сразу, Римма Петровна, без голосования. У меня телячья печенка в сливках вымачивается, ее вынуть следует вовремя, момент прочувствовать, не прозевать!
Крутилина. Да, нужна большая проверка! Во всем и кругом нормальная девка — это совсем даже не по-человечески!
Зобова. Нормальные — они всегда опасней ненормальных! Тех хоть знаешь от чего лечить!
Крутилина. Действуйте!
Тюбиков, Зобова и Пряник торопливо уходят, а Тамара задерживается.
Тамара (осторожно). Риммочка Петровна, вы про икру, это серьезно?
Крутилина. Тебя учить надо! Перетопчешься — не помрешь!
Тамара. Без икры помру! (Понизив голос.) Я в выходной к подружке собралась на день рождения, мне бы хоть баночку, граммов на двести…
Крутилина. Сколько твоей подружке исполнится?
Тамара. Шестьдесят четыре!
Крутилина. Ладно уж, одну баночку на вынос разрешу…
И тут раздается требовательный телефонный звонок.
Подойди!
Тамара (снимает трубку). Дежурная старшая горничная!.. Да, здесь!
Передает трубку Крутилиной.
Крутилина (подходит к телефону). Алло… Да, это я… так… так… (Становится серьезной и даже величественной.) Сейчас объявлю готовность номер один дробь одиннадцать… (Кладет трубку.) Только этого нам не хватало именно сейчас с нашей новенькой без лифчика!
Тамара (со всей искренностью). Ужас!
Крутилина бросает на подчиненную недовольный взгляд. Сейчас ей не нужна реакция горничной, и Тамара, почувствовав это, исчезает. Крутилина переходит в комнату, где установлен центральный диспетчерский пульт. А может быть, это называется как-то иначе. Крутилина усаживается за нечто и включает что-то. Лицо Крутилиной принимает выражение диктора, объявляющего важное правительственное сообщение.
Крутилина. Внимание всем сотрудникам! (Ее слова разносятся по всей территории.) Говорит директор Дома Крутилина. Поздравляю вас, товарищи! В 15 часов 03 минуты к нам прибудет на кратковременный отдых Особо Важный Гость. Гостю требуется обеспечить абсолютный покой по схеме № 11. В Главный корпус допускаются только те лица, которые внесены в список № 11. Остальным сотрудникам находиться в зоне Главного корпуса категорически запрещается. В случае надобности каждый из вас может быть вызван по спецсвязи. Все выходные дни отменяются. Начальнику охраны Тюбикову Всеволоду Ивановичу предупредить стрелка военизированной охраны № 3 и сторожевую собаку № 3 о неполном служебном соответствии в связи с беспричинным лаем на ночной вахте. (Выключает пульт или что-то другое и задумывается).
Последние минуты ожидания. В гостиной Ася, она уже в кружевном переднике и кружевном чепце, внесла и поставила в вазу прелестный букет. Крутилина тут же.
Крутилина. Пересчитала цветки?
Ася. Зачем?
Крутилина. Господи, какая ты темная! (Пересчитывает сама, считает быстро.) Тринадцать-четырнадцать! (Возмущенно повторяет.) Четырнадцать!
Ася. Ну и чем плохо?
Крутилина. Не знаешь, что цветков должно быть нечетное количество?
Ася. Какая разница-то?
Крутилина (терпеливо). Примета такая — четное, оно не к добру! Сбегай, принеси еще один цветок!
Ася. А гость, он что, суеверный? Ему ведь по должности и по направлению мыслей не положено быть суеверным?
Крутилина. Не болтай лишнего! Иди беги!
Ася. Чем меня на оранжерею гонять, давайте, я выну один цветок!
Крутилина (ахнула). Тогда ведь тринадцать получится — чертова дюжина!
Ася. Ладно, помчалась я… (Исчезает.)
Откуда-то возникает Тамара.
Тамара. Наш садовник ошибиться не мог, может, эта Ася нарочно, когда несла, один цветок выкинула, может, это провокация политическая?
Крутилина. Все может быть, все… (Уходит.)
Тамара следует за ней. С другой стороны в гостиной появляется Тюбиков. Нажимает в стене невидимую кнопку.
Тюбиков. Даю пробу! Раз-два-тридцать два… Девушки загорают на палубе.
Голос издалека. Заяц грызет тигра. Клава любит Петю, а Петя живет с Катей.
Тюбиков. Шестьдесят восемь — кушать просим. (Переходит в другую часть комнаты, снова нажимает невидимую кнопку.)
Даю пробу! Клава любит Петю, а Петя живет с Катей.
Голос издалека. Шестьдесят восемь — кушать просим!
Тюбиков. Проба закончена.
Уходит как раз в тот момент, когда в гостиной, ведомый Крутилиной, появляется Особо Важный Гость — Георгий Никитич. Идет неторопливо, держится спокойно и с достоинством, одет просто, но эта простота от весьма дорогого портного.