Она была в красивом платье, длинном пиджаке и с клатчем. Артемий в своих поношенных джинсах и рюкзаком за спиной наверняка выглядел рядом с ней сантехником.
– Задатки у девочки есть, – кивнула старушка и весело подмигнула Артемию. – Но к задаткам требуется приложить много труда.
– Она прикладывает! – Дама сжала руки у груди.
Артемий старушке посочувствовал.
– Познакомься, Гала. – Мать повернулась к четвертой даме. – Мой сын. Артемий.
– Очень приятно, – кивнула Гала и вымученно улыбнулась.
– Галочка, твой муж, – повернулась к ней старая художница, оторвавшись от родительницы с клатчем.
В зал заглянул мужчина лет сорока с небольшим. Ото лба у него начиналась заметная лысина. Мужчина был невысокий, неприметный.
– До свидания, – быстро попрощалась Гала, не взглянув ни на Артемия, ни на дам, и заспешила к мужчине.
Мать медленно пошла вдоль стены, глядя на висящие на ней работы учеников.
Что-то в ней было необычное сегодня. В уголках губ он заметил морщины. Обычно она улыбалась, и морщины разглаживались.
– Устала, мам? – сочувственно спросил он.
– Да нет. – Она качнула головой.
Сколько он себя помнил, у нее были веселые глаза. Она всегда была готова рассмеяться, даже когда у отца случались неприятности на работе и он из-за этого страшно переживал.
– Прекрати! – весело морщилась мама. – Помни, что ты отличный специалист! Ты работу всегда найдешь, а фирма без тебя загнется.
Она оказывалась права. Папины неприятности оборачивались потраченными нервами и ничем больше.
Сейчас глаза у матери были безрадостные.
– Что случилось, мам? – Артемий тронул ее за руку. – Ты плохо себя чувствуешь?
– Наверное, в самом деле устала. – Она попыталась улыбнуться.
Глаза она от него прятала.
– Мам, что случилось? – Неожиданно он всерьез испугался. – Чем ты расстроена?
Она поправила неровно висевшую картину. Та была неплохая, опыта художнику или художнице не хватало, но взгляд изображенные на картине ветки рябины притягивали.
– Пойдем. – Мать, вздохнув, потянула Артемия за руку. – Мы здесь организовали небольшой буфет.
Несколько столиков стояли за углом коридора. Артемий попросил у веселой незнакомой девушки два чая, отнес на столик.
– Не знаю, что лучше, рассказать или нет… – Мать высыпала в чай сахар из бумажной трубочки.
– Рассказать! – потребовал Артемий. – Мам, ты меня пугаешь!
– Не знала, что ты такой пугливый! – Мать наконец-то улыбнулась почти нормально.
Стул, на котором он сидел, был низкий, неудобный. Высокий Артемий на нем плохо помещался.
– Ну говори, мам, не тяни!
– Зимой, в феврале, кажется, мы задержались после занятий. Решили посидеть в кафе небольшой компанией. Я, Гала, еще несколько человек. Бутылочку вина распили. Галин муж подъехал, тоже немного с нами посидел. – Мама вздохнула. – Жаловались, что зима надоела, что в отпуск хочется. И одна сотрудница, ты ее не знаешь, она из новых, спросила у Галы, куда она летом ездила. Гала сказала, что на Кипр и очень довольна. Сотрудница стала узнавать, как отель заказала. Гала замялась, сказала, что заказывала сестра, а она не в курсе. Сестра у нее парикмахер, говорят, хороший, к ней из наших многие ходят. И тут кто-то ляпнул, что стригся у сестры, как раз когда Гала отдыхала. Гала, конечно, сразу сказала, что этого не может быть, разговор съехал на другую тему, и я о нем забыла.
– Муж это слышал?
– Слышал. – Мать посмотрела мимо Артемия и кому-то кивнула. – У меня теперь тот разговор весь в памяти всплыл. Лучше бы уж я склерозом мучилась!
Слава богу, она наконец-то стала собой, начала шутить.
– Они с сестрой похожи внешне. Сестра иногда к Гале приходит. Я еще осенью отметила, что загар внешность меняет, осенью они похожими не казались. Сестра под южным солнцем летом точно не была.
Мама допила чай.
– Николай мне всегда нравился.
– Николай, это кто? Галин муж?
– Ну да. – Она недовольно поморщилась. – Спокойный, выдержанный. Я за Галку радовалась. Артемий…
– Я никому ничего не скажу пока, – вздохнув, пообещал Артемий. – А если решу сказать, тебя предупрежу.
– С какой стороны ни посмотри, все плохо.
Артемий уже забыл, как легко им с матерью друг друга понимать.
Плохо подозревать Николая, который маме всегда нравился. Плохо пустыми подозрениями испортить кому-то жизнь. Молчать и допустить, чтобы убийца оказался безнаказанным, тоже плохо…
– Давай я тебя подвезу, мам.
– Не надо, за мной папа заедет. Картины ты, конечно, смотреть не стал?
– Сейчас посмотрю, – засмеялся Артемий и, идя к выходу, действительно поглядывал на работы юных художников.
26 апреля, суббота
Сколько Виталий себя помнил, привычки валяться по утрам в постели у него не было, под влиянием Златы появилась. Вчера отключили отопление, в квартире было прохладно. Виталий спрятал руку под одеяло, обнял мягкие плечи жены, притянул к себе.
– Вчера в универе был, – поделился он.
Злата интереса не проявила, поудобнее устроила голову у него на плече.
Когда-то полное отсутствие у нее интереса к его работе Виталия поражало. Потом привык. Пожалуй, это ему даже нравилось: чем меньше лезет в его дела, тем лучше.
– Раньше у нас совместные работы были. – Он зачем-то продолжал рассказывать. – Я тогда многих там знал.
Пожалуй, стоит включить обогреватель. Его прохлада не сильно беспокоила, а Злата любила тепло.
Виталий вылез из постели, выдвинул стоявший за шкафом обогреватель, включил в сеть.
– Виталик, ты душка, – прошептала жена, когда он снова лег рядом.
– Конечно, душка, – засмеялся он, поцеловал пухлую щечку и повернулся на спину. – Рину в коридоре встретил. Поговорить не удалось, только поздоровались. Мне о ней наговорили много неприятного, – не удержался он.
Злата приподняла голову, с любопытством на него посмотрела. Все, что не касалось работы, ее интересовало.
– Она теперь заправляет всем на кафедре, и ее сильно не любят.
– А я тебе что говорила! – фыркнула жена. – А ты еще со мной спорил!
Злата снова положила голову ему на плечо.
– Спит с каким-нибудь начальством, вот и выдвинулась.
– Я ни с кем не спал, а меня повышали. – Думать о Рине уж совсем плохо было неприятно.
– Ты другое дело!
Неожиданно Виталию надоело валяться. Он отодвинул Злату, надел домашний костюм, пошел на кухню.
Жена приплыла следом через пару минут.
– В контейнере картошка с мясом, – наблюдая, как он делает яичницу, равнодушно сообщила она.
– Сразу надо было сказать!
– Я сразу и говорю! – Она включила чайник, сунула в чашку пакетик с каким-то травяным чаем. Их у них была целая коллекция, но Виталий ни одного не попробовал. Чай он пил только черный и крепкий.
– Вчера купила маме отличный сувенирчик, – вспомнила Злата. Исчезла из кухни и появилась снова, держа на ладони маленькую фарфоровую птичку. – Прелесть, правда?
– Правда, – согласился Виталий. – Зачем ей эта дрянь?
– Это не дрянь, – засмеялась Злата. – Это императорский фарфор! Кому-то собирается подарить, просила в эти выходные привезти. Съездим?
– Съезди одна! – поморщился Виталий.
Не то чтобы он не любил бывать у тестя и тещи, и не то чтобы ему было жалко потратить на них пару часов свободного времени, просто тащиться на другой конец Москвы не было никакого желания.
К счастью, жена настаивать не стала. Через пару часов упорхнула, пообещав, что надолго задерживаться не станет.
Виталий посмотрел из окна, как отъезжает ее машина, сходил за телефоном, снова подошел к окну и позвонил Вике.
Сегодня солнца за окном не было. Еще полупрозрачные ветви деревьев трепетали на ветру.
– Я прочитал книгу, Вика, – сказал он, отвернувшись от трепещущих веток. – Хочу тебе ее вернуть. Можно сегодня?
Она понимала, почему он не хочет оставить у себя тетину книгу.
Все давно осталось в прошлом, но лучше ничьего внимания к былому не привлекать.
– Можно. Привози хоть сейчас.
– Тогда сейчас и привезу.
Добираться до Вики тоже было неблизко, но эта дорога раздражения у него не вызвала.
А когда он заглянул в желтые глаза, неожиданно показалось, что прикоснулся к чему-то забытому и очень нужному.
Ни к чему очень нужному он прикоснуться не мог. Вика была ему просто знакомой.
– Вчера заходил к тебе на кафедру.
Он протянул Вике книгу, она отошла к двери в комнату, бросила томик на стоящий за дверью диван.
– Меня не бывает по пятницам.
На ней были очень широкие домашние брюки и просторная блуза, но даже под балахонистой одеждой угадывалась стройная фигура.
– Теперь знаю.
Раньше она не была такой печальной. Она красила волосы в экзотические цвета, жаловалась, что терпеть не может свою работу, и ездила на фестивали авторской песни.
Он не был ей ни другом, ни сватом, ни братом. Его ничто больше не должно было здесь задерживать.
– Вика, у тебя все в порядке? – почему-то он не смог этого не спросить.
– Нет, Виталик, у меня все не в порядке. – Она улыбнулась. – Но я не хочу это обсуждать.
– Почему ты перешла на другую кафедру?
Они продолжали разговаривать, стоя в прихожей. Ей не хотелось, чтобы он задерживался.
Прихожая совсем не изменилась с тех пор, как он бывал здесь в другой жизни. Впрочем, бывал он здесь всего пару раз и прихожую не разглядывал.
– Я не могу работать, как Рина. И не хочу. Я хочу приходить, отчитывать свои часы и больше о работе не думать. Не стала дожидаться, когда мне намекнут, чтобы подыскала другую работу. В этом плане все в порядке, Виталик. И меня новая кафедра устраивает, и я кафедру.
– Ты расстроена из-за Стаса?
Она рукой откинула со лба волосы. Раньше они у нее торчали во все стороны беспорядочными прядями, теперь аккуратно пострижены у шеи.
– Это ужасно, но я не расстроена, – призналась Вика. – Мне жаль его и Рину. Родителей тем более. Но я не лишилась аппетита и не перестала спать по ночам. Наверное, в этом что-то ненормальное.