— Фэнси, отчего же вы не можете мне ответить? — повторил он.
— Оттого, что вы значите для меня ровно столько, сколько я значу для вас, — тихо сказала она.
— Вы для меня — все на свете, — отвечал Дик, осторожно кладя руку рядом с рукой Фэнси и выразительно глядя на округлую линию ее щечки.
— Нет, Ричард Дьюи, не смейте меня трогать! Я ведь ничего не сказала, и сама еще не знаю, как отнесусь к вашим чувствам, — может, выйдет совсем наоборот, понимаете? Не трогайте меня, сэр! Ради бога, Дик, не надо. Ой, посмотрите-ка!
Причиной внезапного испуга Фэнси был совсем некстати показавшийся из-за правого плеча Дика фургон для перевозки досок; в нем лениво развалились четыре плотника, разъезжавшие по округе в поисках работы. Они глазели по сторонам и, по-видимому, были больше всего заняты тем, что перемывали косточки каждому живому существу, попадавшемуся им на глаза. Дик вышел из трудного положения, пустив лошадь рысью, и вскоре фургон с плотниками был уже еле виден, — пыль, поднятая колесами, обволакивала их, словно мгла.
— Скажите же, Фэнсж, ведь вы меня любите…
— Нет, Дик, не скажу; еще не время.
— Почему же, Фэнси?
— Не обижайтесь, но пока вам лучше называть меня «мисс Дэй». Да и мне не следовало называть вас Диком.
— Чепуха! Вы же знаете, ради вашей любви я готов на все. По-вашему, с любовью можно поступать как хочешь — то полюбить, то разлюбить, то упиваться ей, то ее отвергнуть?
— Нет, нет, я совсем так не думаю, — мягко возразила Фэнси. — но мне кажется, мне не следует думать о вас слишком много, пусть даже…
— Но ведь вам хочется думать обо мне, правда? Признайтесь же. Не надо таить правду, Фэнси. Пускай говорят, что женщина должна скрывать свои чувства, притворяться, будто не любит, и всякое такое, — не в этом счастье, уж поверьте мне. Женщина, честная в любви, как и во всем остальном, блистает добродетелями ярче всех, и в конце концов ей воздают должное.
— Ну если так, тогда я, наверное, немножко люблю вас, Дик, — нежно прошептала она, — но, прошу вас, больше ни слова.
— Раз вам так хочется, я сейчас ничего больше не скажу. Но немножко-то вы меня все-таки любите?
— Ну вот, зачем же вы заставляете меня повторять? Больше я ничего сейчас сказать не могу, будьте довольны и этим.
— Во всяком случае, я могу называть вас Фэнси? В этом ведь нет ничего дурного.
— Да, можете.
— И вы не станете больше называть меня «мистером Дьюи»?
— Хорошо, не стану.
II
Признания милой вдохновили Дика, и он тронул Красотку кнутом — хлестнул ее по шее, почти у самых ушей. Красотка, погруженная в свои думы и никак не ожидавшая, что Дик способен достать кнутом так далеко — ведь за всю поездку кнут добирался лишь до ее боков, — разом вскинула голову и пустилась резвой рысью, к великому удовольствию сидевшей позади парочки, как вдруг за поворотом дороги показалась повозка, в которой по-прежнему тряслись фермер, его работник и фермерша в развевающейся накидке.
— Чтоб им пусто было! Опять мы их нагнали.
— Ничего не поделаешь. У них такие же права на дорогу, как и у нас.
— Так-то оно так, да только неприятно, когда тебя разглядывают. Хорошо, когда на дороге ни души. Смотрите, какие коленца они выкидывают!
Тут колеса повозки фермера попали в рытвину, повозка резко накренилась, и все трое качнулись влево, когда же миновали яму, все трое подались вправо, выпрямились и снова затряслись по-прежнему.
— Станет дорога пошире, мы их обгоним.
Когда же появилась возможность осуществить это намерение, они услышали за собой легкий шорох колес, и мимо пронеслась новенькая двуколка, до того начищенная, что спицы колес сливались в сплошной сверкающий круг и отбрасывали на дорогу дрожащий луч, а дверцы и задняя стенка коляски сверкнули в глаза Дику и Фэнси, словно зеркало. Тот, кто правил, — по всей видимости, владелец экипажа, — был весьма недурен собой; рядом с ним сидел Шайнер, Проезжая мимо Дика и Фэнси, оба обернулись и с откровенным восхищением воззрились на девушку, пока им не пришлось обратить свое внимание на повозку фермера, которую они также обогнали. Дик мельком взглянул на Фэнси, пока ее столь пристально изучали, и затем, погрустнев, снова занялся Красоткой.
— Что ж вы совсем умолкли? — с непритворным участием спросила немного погодя Фэнси.
— Пустое.
— Нет, не пустое, Дик. Ведь не могла я запретить этим людям проехать мимо.
— Конечно, нет.
— Вы, кажется, обиделись на меня. За что же?
— Не могу сказать — вы сойдетесь.
— Лучше скажите.
— Ладно. — Судя по всему. Дика подмывало высказаться, даже с риском обидеть Фэнси. — Я вот подумал — кал же мы с вами по-разному любим. Стоило этим мужчинам посмотреть на вас, как вы сразу же забыли обо мне и…
— Ну, знаете, сильнее вы меня обидеть не сможете. Договаривайте!
— И на лице у вас было написано, как вам приятно, что вы им нравитесь.
— Не говорите глупостей, Дик! Вы же знаете, что это не так.
Дик с сомнением покачал головой и улыбнулся.
— Всегда доставляет удовольствие, когда тобой восхищаются. Вот я и призналась честно в своей слабости. Но ведь я ничем этого не обнаружила.
Взгляд Фэнси сказал Дику, что она будет стоять на своем, и он великодушно промолчал, чтоб ей не пришлось кривить душой. Да и кроме того, появление Шайнера дало иное направление мыслям Дика — он сразу вспомнил о том главном, что тревожило его до встречи с Фэнси, пока ее слова не приглушили его беспокойства.
— Между прочим, Фэнси, вам известно, почему распускают наш хор?
— Нет, я только знаю, что мистер Мейболд хочет, чтоб я играла на органе.
— А известно вам, почему он этого хочет?
— Нет.
— Да потому, что его уговорил церковный староста — мистер Шайнер, а священник и сам мечтал об этом. Шайнер спит и видит, чтобы по воскресеньям вы играли в церкви. Глядишь, еще и ноты будет вам переворачивать, — ведь орган поставят рядом с его скамьей. Но вы-то ведь его не поощряли?
— Никогда! — горячо воскликнула Фэнси, и глаза ее были сама честность. — Мне он вовсе не нравится, и я впервые слышу о его намерениях! Я не прочь играть на органе в церкви, но я и не помышляла о том, чтобы выжить вас и ваш хор. Я даже и не говорила никому, что умею играть, пока меня не спросили. Неужели вы хоть на минуту могли подумать, что я сама им это предложила?
— Конечно, нет, дорогая.
— Или что он меня хоть капельку интересует?
— Конечно, нет.
От Бедмута до Меллстока миль десять — одиннадцать, а в четырех милях от Бедмута есть отличный постоялый двор «Корабль», фронтон которого украшает мачта и салинг; совершая поездки в город, Дик имел обыкновение делить свое путешествие на три части, — по дороге туда и обратно он останавливался на постоялом дворе, и Красотка никогда не обременяла конюшни Бедмута, — если хозяину надо было в город не надолго. Так было и на сей раз.
Фэнси проводили в небольшую комнату, где подавали чай, а Дик отправился на конюшню — присмотреть, чтобы Красотке задали корм. Заметив, как многозначительно ухмыльнулся конюх и слонявшиеся без дела работники, Дик попытался сделать вид, что между ним и Фэнсп ничего такого нет и он просто везет свою пассажирку домой. Потом он вошел в дом и отворил дверь в комнату Фэнси.
— Знаете, Дик, я вдруг подумала, как-то неловко, что мы тут с вами наедине. Лучше бы вам ко мне не заходить.
— Как жаль, дорогая!
— Конечно, жаль! Мне и самой хотелось, чтобы вы тоже выпили чаю, — вы ведь устали.
— Так давайте попьем вместе. Однажды, если вомните, вы мне в этом отказали.
— Помню, помню, будет уж вам. Вот и сейчас, выходит, я не слишком с вами приветлива, но только я, право, не знаю, как мне быть.
— Ну, как вы скажете, так и будет, — отвечал, недовольно поморщившись, Дик и, бросив прощальный взгляд на аппетитный чайный поднос, был уже готов ретироваться.
— Ах, Дик, если вы так говорите, значит, вы ничего не понимаете, заговорила Фэнси гораздо серьезнее, чем прежде. — Уж вы-то знаете, что я не имею права забывать о своем звании учительницы, даже если вы мне и очень по душе. Священнику совсем не понравится, если учительница его прихода станет уединяться с первым встречным.
— Да ведь я не первый встречный!
— Нет-нет, я имею в виду с молодым человеком. — И тихо добавила: — Если только я с ним не помолвлена.
— Так дело лишь за этим? Тогда давайте, моя бесценная, мое сокровище, не сходя с места, обручимся и сядем вместе пить чай! Все ведь проще простого!
— Ах! А если я не согласна? Ах, да что ж это я наделала! — запинаясь, вымолвила она, покраснев и совсем смутившись. — Выходит, я заставила вас сделать мне предложение!
— Нет, давайте, давайте обручимся. Ну, Фэнси, согласны вы стать моей женой?
— Знаете, Дик, когда мы сюда ехали, вы мне сказали очень обидную вещь, — заговорила Фэнси, будто не расслышав последних слов Дика, однако внимательный наблюдатель заметил бы, что, когда с губ его слетело слово «жена», дыханье Фэнси стало прерывистым.
— А что я такого сказал?
— Будто я хотела понравиться тем мужчинам в двуколке.
— Вы им все равно понравились — хотелось вам того или нет. Но ведь меня-то вы любите, Фэнси?
— Да.
— Очень?
— Очень.
— И вы станете моей женой?
Сердце Фэнси неистово забилось, щеки то вспыхивали ярким румянцем, то бледнели — самые разные мысли проносились в ее голове.
Дик нетерпеливо смотрел на алый, нежный рот девушки и ждал ответа.
— Да, если отец согласится.
Дик подошел к ней, вытянув губы трубочкой, словно намереваясь просвистеть самую нежную мелодию.
— Нет, нет! — испуганно прошептала Фэнси, и скромный Дик чуть-чуть отодвинулся. — Ах, Дик, поцелуй меня, только быстрее, а то кто-то идет! — воскликнула Фэнси.
Спустя полчаса Дик вышел из гостиницы и, будь губы Фэнси настоящими вишнями, рот у него оказался бы совсем красным. Во дворе стоял хозяин.