Енох бросил фонарь и, отбежав в сторону, сунул голову в куст смородины; Фэнси умчалась в глубь сада по дорожке, а мистер Шайнер пустился наутек через капустные грядки. Джеффри не двинулся с места, непоколебимый, как скала. Первой вернулась Фэнси, за ней, подобрав брошенный фонарь, шел Енох. Мистера Шайнера все еще не было видно.
— Покусали вас эти твари? — спросил лесника Енох.
— Да нет, не очень, так кое-где, — неторопливо отвечал Джеффри, вытряхивая одну пчелу из рукава, извлекая другую из волос и смахивая еще две-три с шеи. Енох и Фэнси весьма благодушно наблюдали за Джеффри — их ведь это не касалось; так страны Европы созерцают беспорядки у своих соседей.
— Всех вытащил, отец? — спросила Фэнси, когда Джеффри разделался с пятой пчелой.
— Как будто бы всех. Хотя вроде бы еще парочка осталась, — одна вцепилась в плечо, другая в бок. Ой! Вот и еще одна — на спине. Как же вы забрались туда, негодницы? Ну, больше им меня не укусить, — небось уж слабеют, бедняжки. Пускай себе сидят там: стану ложиться спать — вытряхну.
С ним никто не стал спорить, поскольку такое решение касалось его одного. И тут стало слышно, что кто-то пробирается в темноте, спотыкаясь о кочаны капусты, и послышался голос мистера Шайнера:
— Ну как, опасность уже миновала?
Ответа на этот вопрос не последовало, и Шайнер, по-видимому, решив пойти на риск, двинулся дальше, мало-помалу приблизившись к фонарю. Ульи уже отодвинули от ям, один дали отнести в дом Еноху, другой взял сам Джеффри.
— Прихвати-ка фонарь, Фэнси; лопату можешь не брать.
Джеффри с Енохом направились к дому, оставив Шайнера и Фэнси стоять рядышком посреди сада.
— Позвольте мне, — произнес Шайнер и, нагнувшись, взялся за фонарь одновременно с Фэнси.
— Я отнесу сама, — отрезала Фэнси, благочестиво подавляя всякое желание пококетничать. После тягостного объяснения с Диком из-за ловли птиц она долго и серьезно обо всем думала и решила, что с ее стороны будет нечестно, если она, уже невеста, позволит себе переглядываться с другими мужчинами… Видя, что Шайнер все еще держит фонарь, она выпустила его из рук, а Шайнер, заметив, что она упорствует, тоже разжал пальцы. Фонарь упал и погас. Фэнси направилась к дому.
— Где же дорожка? — забеспокоился мистер Шайнер.
— Здесь, — откликнулась Фэнси. — Ваши глаза скоро привыкнут к темноте.
— А пока вы, может быть, дадите мне руку?
Фэнси протянула ему кончики пальцев, и они выбрались на дорожку.
— Вы не очень-то охотно принимаете ухаживания.
— Все зависит от того, кто ухаживает.
— Например, мужчина вроде меня. Гробовое молчание.
— Ну так что вы на это скажете, мисс?
— Все зависит от того, как ухаживают.
— Не пламенно, но и не холодно; не навязчиво, но и не от случая к случаю; не слишком торопясь, но и не вяло.
— Как же тогда? — спросила Фэнси.
— Спокойно и разумно, — отвечал Шайнер. — Как бы вы ответили на такую любовь?
— Без восторга, но и не равнодушно; не краснея, но и не бледнея, не воспылав любовью, но и не отвергнув любовь.
— Так как же?
— Да никак.
Кладовая Джеффри Дэя в задней части дома была увешана пучками сушеной шандры, мяты и шалфея, бумажными мешочками с тимьяном и лавандой и длинными вязками чистеньких луковиц. На полках были разложены крупные желтые и красные яблоки и отборные клубни раннего картофеля — для посадки будущей весной; а на полу громоздились кучи обыкновенного картофеля. В одном углу висели на гвоздях пустые ульи, а под ними стояло несколько бочек молодого сидра из яблок нового урожая; напиток пенился и сочился наружу из не закупоренных еще бочек.
Фэнси опустилась на колени возле двух перевернутых ульев и наклонила один из них — так ей было удобнее доставать его содержимое. Засучив рукава выше локтя, она так осторожно и ловко просовывала свою розовую ручку между сотами, что не повредила ни единой ячейки. Слегка расшатав каждый сот, она отламывала кусок за куском и складывала их в большое синее блюдо, стоявшее на скамье рядом с ней.
— А чтоб их, злодеек! — сказал Джеффри, светивший дочери, и беспокойно передернул спиной. — Пожалуй, пойду все-таки в дом, вытряхну мошенниц; иначе они не оставят меня в покое. Две впились что есть мочи. Ума не приложу, как это у них до сих пор хватает сил.
— Хорошо, мой друг, ступайте, а я подержу свечу, — сказал мистер Шайнер, неторопливо беря у него свечу, после чего Джеффри удалился, по обыкновению, большими шагами.
Не успел он обогнуть дом и подойти к двери, как послышались чьи-то приближавшиеся к пристройке шаги, в отверстие, через которое поднималась деревянная щеколда, просунулся чей-то палец, и в кладовую вошел Дик Дьюи, все это время бродивший по лесу, тщетно ожидая ухода Шайнера.
Фэнси подняла глаза и поздоровалась с Диком, заметно смутившись; Шайнер крепче стиснул подсвечник, но на тот случай, если это совершенное в молчании действие не достаточно убедительно покажет Дику, что он, Шайнер, абсолютно спокоен и чувствует себя здесь как дома, запел с победоносным видом:
У Артура-короля было трое сыновей…
— А отец где? — спросил Дик.
— В доме, наверно, — отвечала Фэнси, ласково взглянув на него.
Дик огляделся и явно не выразил намерения сразу же удалиться. Шайнер продолжал напевать:
Мельник у себя в пруду утоп,
Ткач повесился в петле из пряжи,
А портняжку дьявол уволок
И сукно забрал с собой туда же.
— Ну уж и стишки — ни складу, ни ладу. Не иначе как ваши? — ядовито заметил Дик и презрительно повел носом.
— Мне свое недовольство не высказывайте. Я тут ни при чем! — отвечал мистер Шайнер. — Обращайтесь к тому, кто их сочинял.
Фэнси тем временем уже овладела собой.
— Отведайте, мистер Дьюи, — сказала она, протягивая ему круглый кусочек сота, последний из ряда; она все еще стояла на коленях и, запрокинув голову, смотрела Дику в лицо, — а потом уж и я попробую.
— И я, с вашего позволения, — сказал мистер Шайнер.
Несмотря ни на что, фермер по-прежнему, сохранял мину превосходства, словно его положение в обществе не позволяло ему снизойти до шуток. Получив из рук Фэнси кусочек сота, он мял его до тех пор, пока ячейки не стали лопаться и мед не потек с пальцев тоненькой струйкой.
Фэнси вдруг слабо вскрикнула, и оба кавалера сразу уставились на нее.
— Что случилось, милая? — воскликнул Дик.
— Пустяки, но только… ой-ой-ой, пчела укусила меня в губу! Она сидела в одной из ячеек, которые я сосала.
— Только чтобы губа не распухла, — это опасно! — сказал Шайнер, опускаясь на колени рядом с Фэнси. — Позвольте, я взгляну.
— Нет, нет!
— Дайте-ка взгляну я, — сказал Дик, опускаясь на колени рядом с девушкой с другой стороны; немного поколебавшись, Фэнси оттянула пальцем губу и показала укушенное место.
— Ах, надеюсь, это скоро пройдет! Укусила бы в любое другое место — не беда, а в губу — очень уж некрасиво, — добавила Фэнси со слезами на глазах, слегка морщась от боли.
Шайнер поднял свечу над головой и склонился к самому лицу Фэнси, словно она показывала губу ему одному, в ответ на это Дик тоже придвинулся поближе — словно Шайнера и вовсе не было.
— Распухает, — сказал Дик, глядя на Фэнси справа.
— Не распухает, — сказал Шайнер, глядя на Фэнси слева.
— А это опасно, если в губу? — заволновалась Фэнси. — Я знаю, в язык опасно.
— Да нет, совсем не опасно! — отвечал Дик.
— Довольно опасно! — одновременно с Диком отвечал Шайнер.
— Да уж, придется потерпеть! — вздохнула Фэнси, снова склоняясь над ульями.
— Хорошо бы, мисс Дэй, приложить нашатырного спирту с маслом, заботливо посоветовал Шайнер.
— Прованское масло с нашатырем очень помогает от укусов, мисс Дэй, еще заботливее сказал Дик.
— У нас есть эта смесь. Не будете ли вы так добры сбегать за ней в дом и принести сюда? — попросила Фэнси.
Случайно или нарочно, но она так неопределенно бросила это «вы», что было неясно, к кому оно относится, а потому оба — и Дик и Шайнер, как два акробата, вскочили на ноги и бок о бок шагнули к выходу, одновременно взялись за щеколду, подняли ее и точно так же, плечом к плечу, направились к дому. Мало того, войдя в комнату, они точно так же, рядышком, промаршировали к сидевшей на стуле миссис Дэй; при этом дверь в дубовой перегородке стены так хлопнула, что оловянные кружки на полке зазвенели, будто колокольчики.
— Миссис Дэй, пчела укусила Фэнси в губу, и она просит вас дать мне нашатырного спирту, — сказал мистер Шайнер, подойдя вплотную к миссис Дэй.
— О миссис Дэй, Фэнси попросила меня принести нашатыря, ее пчела в губу укусила! — сказал Дик, еще ближе придвинувшись к миссис Дэй.
— Ну, хорошо, хорошо! Только зачем же на меня-то набрасываться! — отступая назад, отвечала миссис Дэй.
Она поискала в угловом шкафу, извлекла бутылочку и старательно принялась обтирать пыль с пробки, с горлышка и со всей бутылки, а Дик и Шайнер стояли перед ней бок о бок, с протянутыми руками.
— Кто ж из вас главный? — спросила миссис Дэй. — Только стойте на месте и не бросайтесь опять на меня. Так кто же главный?
Оба промолчали; и бутылка была подана Шайнеру. Шайнер, как человек благовоспитанный, ничем не выразил своего торжества и уже повернулся к двери, когда сверху из своей спальни спустился Джеффри, — он уже расправился с забравшимися в его одежду пчелами.
— А-а, это ты, мастер Дьюи?
Дик заверил лесника, что он не ошибся, и тут же решился для достижения своей цели на смелый ход, забыв, что смелые ходы тем и опасны, что, в случае неудачи, последствия бывают самые плачевные.
— Я пришел поговорить с вами, мистер Дэй, — выразительно произнес Дик с явным намерением донести свои слова до слуха мистера Шайнера, который в этот момент уже скрывался за дверью.
— А мне вот пришлось подняться наверх, разоблачиться и стряхнуть с себя пчел, — сказал Джеффри, неторопливо направляясь к открытой двери и останавливаясь на пороге. — Негодяйки забрались под рубаху и нипочем не хотели уняться.