Мальчишка постучался в дверь, и мистеру Мейболду вручили записку.
Он узнал почерк. Распечатав конверт нетвердой рукой, он прочел:
«Дорогой мистер Мейболд!
Всю ночь напролет, полная грусти, я серьезно думала над вопросом, который Вы задали мне вчера вечером, и над своим ответом. Давать Вам такой ответ я, как честная женщина, не имела права.
По натуре я, как, возможно, и все женщины, склонна восхищаться изяществом манер и тонкостью ума, более того, меня вечно манит мечта жить в окружении более изысканном, чем то, к которому я привыкла. Вы к тому же так лестно отозвались обо мне, а похвалы для меня дороже жизни. Всем этим и вызван был мой необдуманный ответ. Тщеславие и гордыня — так зовутся охватившие меня чувства. Вероятно, таковы они и есть на самом деле.
Надеюсь, что после этого объяснения Вы великодушно освободите меня от слова, которое я слишком поспешно Вам дала.
И еще одна просьба — навсегда сохраните в тайне нашу вчерашнюю встречу и все, что произошло между нами. Если это откроется, навеки будет омрачено счастье благородного человека, который мне верит и которого я по-прежнему люблю и буду любить всегда.
Искренне Ваша
Фэнси Дэй».
На этом переписка между священником и Фэнси закончилась, если не считать полученной от него записки в несколько слов:
«Скажите ему все. Так будет лучше. Он вас простит».
Часть пятая. Заключение
I
Последний день пашей повести следует сразу за тем переломом во временах года, когда сельские жители ложатся спать под шум дождя в домах, окруженных голыми деревьями, а проснувшись утром, с изумлением видят, что за ночь ветви оделись зеленью; когда ландшафт словно обременен неожиданно плотной сверкающей листвой; когда прилетает козодой и начинает призывать лето своим напевом из одной-единственной ноты; когда яблони уже отцвели и дорожки и трава в садах усыпаны облетевшими лепестками; когда нежные венчики цветов темнеют и головки клонятся долу под тяжестью хлопотливых пчел, а те жужжат все громче и громче, и наполняющий все вокруг звон переходит в мощное гуденье; когда кукушки, дрозды и воробьи, до той поры веселые и неназойливые друзья, становятся шумными и навязчивыми соседями… Жилище Джеффри Дэя в Иелберийском лесу снаружи выглядело так же, как и всегда в это время года, но неистовый лай собак во дворе говорил о том, что в доме происходит что-то необычное. И правда, для жилища нелюдимого лесника зрелище было редкостное у Джеффри собралось многочисленное общество.
В комнате сидели и стояли в принужденных позах наши старые знакомцы дед Джеймс и дед Уильям, возчик, мистер Пенни, трое ребятишек — в том числе Джимми и Чарли, — а сверх того несколько сельских дам и джентльменов из более отдаленных мест, которых нет надобности называть по именам. Из дому было видно и слышно, как Джеффри хлопотал в пристройке и в саду, стараясь в этот день пораньше отделаться от повседневных дел и забот. Рукава его рубашки были закатаны, и рабочий фартук до поры до времени закрывал новые, парадные брюки, в которые он облачился с самого утра. Бегло оглядев ульи не роятся ли пчелы, — он наконец раскатал рукава и вошел в дом; разговаривая с возчиком Дьюи, Джеффри, чтобы не терять времени, застегивал манжеты, затем поднялся наверх, надел новый жилет, снова спустился вниз и, застегивая на ходу жилет, продолжал начатый разговор, уставившись в лицо возчику словно перед ним было зеркало.
Количество мебели в комнате до крайности уменьшилось — убрали те предметы обстановки, которых было по два, в том числе и часы Томаса Вуда, и Изикиел Сондерс наконец остался единственным судьей во всем, что касалось времени.
Фэнси еще не выходила, в своей комнате наверху она надевала все те одежды и украшения, какие полагались невесте, и скорее нервно, чем весело, посмеивалась в ответ на замечания, миссис Дьюи и миссис Пенни, которые помогали ей одеваться, потому что миссис Дэй, сославшись на головную боль, заперлась с самого утра у себя в спальне. У миссис Пенни с каждого виска спускалось по девять закрученных штопором локонов, и гребень торчал на макушке, словно замок на скале.
Разговор шел об оглашении, в последний раз состоявшемся в прошлое воскресенье.
— И как прозвучали наши имена? — лукаво спросила Фэнси.
— Чего уж там, — отвечала миссис Пенни. — Сроду не слыхивала ничего лучше.
— Ну а как же все-таки?
— Ах, до того мило, до того хорошо, правда ведь, Рейбин? — крикнула миссис Пенни вниз возчику через незаделанную щель пола:
— Что такое? — откликнулся возчик, вопросительно глядя на потолок.
— Правда ведь, оглашение Дика с Фэнси в прошлое воскресенье прозвучало очень хорошо? — снова донесся сверху голос миссис Пенни.
— Еще как, ребятки! Особенно в первый раз. А уж как вся паства зашепталась — просто страх, верно, сосед Пенни? — сказал возчик, подхватывая нить разговора и обращаясь к сидевшему в двух шагах от него мистеру Пенни очень громко, чтоб его услышали наверху.
— Просто не могу припомнить, чтобы когда еще так шептались, — отвечал мистер Пенни, тоже очень громко, — пусть слышат наверху. — А девушки от зависти даже в лице переменились. Право слово, сроду не видал, чтоб так завидовали невесте.
Лицо Фэнси то и дело вспыхивало румянцем; а сердце то и дело трепетало от радости.
— Да, может, это только потому, что в ту минуту никто не молился? — сказала она с притворным равнодушней.
— Ну, нет, ничего подобного. Все из-за вашего высокого положения. Они так переполошились, будто застали Дика, когда он, обнимал и целовал вас. Правда, миссис Дьюи?
— Вот, вот, похоже на то.
— До чего же любят люди судачить про других! — воскликнула Фэнси. — Да ведь, милая, коли вы сложили про себя песню, чего же винить тех, кто ее распевает?
— Господи! Как я все это выдержу? — снова вымолвила невеста, на этот раз обращаясь лишь к находившимся в ее комнате женщинам. Лицо у нее пылало, широко раскрытые глаза блестели, она дышала тяжело и прерывисто.
— Отлично все выдержишь, детка, — спокойно отвечала миссис Дьюи. Самое страшное — когда за тобой приезжают, чтоб ехать в церковь, а уж когда идешь к алтарю, откуда только храбрость берется. Я сама через все это прошла и глазом не моргнув, хотя, само собой, опустила очи долу и приняла скромный вид, как оно и подобает девушке. И ты смотри про это не забудь, Фэнси.
— А я, как сейчас помню, входила в церковь смирная, будто овечка, подхватила миссис Пенни. — Да ведь Пенни, вы знаете, какой коротышка. Но, само собой, внутри-то у меня все дрожало. Ну, думаю, чему быть, того не миновать! Вот и вы скажите таким же манером: «Чему быть, того не миновать!»
— Неужели в словах «чему быть, того не миновать» такая удивительная сила? — спросила Фэнси.
— Еще бы! Если только скажете с верой, то и не заметите, как обвенчаетесь.
— Ну, если так — хорошо, — сказала Фэнси, вспыхнув. — Чему быть, того не миновать!
— Ай да невеста — не посрамит жениха! — сказала миссис Дьюи.
— Надеюсь, он придет вовремя! — продолжала невеста, придумывая новую причину для тревог, раз предыдущая была опровергнута.
— Страх как будет жалко, если он не придет, коли вы уж так расхрабрились, — сказала миссис Пенни.
Дед Джеймс, уловивший обрывки разговора женщин, громко промолвил внизу озорным голосом:
— А я помню такие случаи, когда жених и вовсе не являлся на свадьбу.
— Да, верно, бывало раньше и такое, — подхватил мистер Пенни, протирая стекла очков.
— Ах, вы только послушайте, что они там внизу говорят, — зашептала Фэнси. — Тише, тише! Она прислушалась.
— Всякое бывало, ведь правда, Джеффри? — продолжал дед Джеймс, обращаясь к вошедшему Джеффри.
— Что бывало? — спросил Джеффри.
— Да когда жених не являлся в церковь.
— А то как же, — отвечал лесник.
— Вот я и говорю, один раз было так, что свадьба не состоялась, потому что жениху невеста надоела, он взял и не явился. А в другой раз жених шел лесом и попал в капкан и три месяца провалялся в постели, пока не поправился, так что пришлось делать оглашение снова.
— Какой ужас! — воскликнула Фэнси.
— Да они это нарочно, милочка, чтобы подразнить тебя, — сказала миссис Дьюи.
— Прямо жалость берет, как подумаешь, чего только не проделывают с бедными невестами, — опять донеслось снизу. — Послушали бы вы моего шурина причетника Уилкинса, — чего он только не нагляделся за тридцать-то лет, присутствуя при венчаниях, — то одно стрясется, то другое, горе одно, прямо волосы встают дыбом.
— По-моему, такие случаи бывают не часто, — с затаенной тревогой заметила Фэнси.
— Да, право, пора бы уж Дику быть тут, — сказал возчик.
— Хватит вам изводить меня, дедушка Джеймс, и мистер Дьюи, и все вы там внизу! — не стерпев, вспылила Фэнси. — Если вы не замолчите, я умру со страху или что-нибудь натворю!
— Да не слушайте вы этих старых греховодников! — крикнул только что вошедший в комнату шафер Нэт Колком, обращаясь, как и остальные, к щелям в потолке. — Все в порядке: Дик летит как на крыльях, сию минуту будет тут. Он уже выходил из дому, как вдруг в том улье, что ему дала мать для нового сада, пчелы стали роиться. Он и говорит мне: «Не упускать же пчел; надо их поймать, хотя сейчас оно совсем некстати, да и Фэнси нипочем не одобрит такого убытка». Вот он и задержался, чтоб поймать и стрясти пчел.
— Воистину умный человек, — сказал Джеффри.
— Ну еще бы. А уж как нам пришлось вчера поработать! — продолжал мистер Колком гораздо тише, видимо полагая, что этого женщинам наверху слышать незачем, и вытер лицо чистым уголком своего лучшего носового платка. Здорово поработали.
— Вещи-то, поди, тяжеленные, — заметил Джеффри, глядя в окошечко камина и словно читая там эти слова.
— Это да. — Нэт оглядел места, где вчера еще стояла вынесенная мебель. — А тащить-то было до чего несподручно. Сначала через сад Дика, потом в дверь, потом вверх по лестнице, потом по комнатам; под конец прямо руки-ноги отнялись, да ведь Дику хотелось, чтобы все было чин чином. А уж еды и питья всякого наготовили — на весь Ноев ковчег хватило бы! Лучше тех окороков, что коптятся у них на кухне, и не сыщешь; и сидра тоже я отведал — прямо хоть куда! Крепче не бывает.