Погода в Воронеже в августе.
Погода в Курске в августе.
Погода в Волгограде в августе.
Погода в Астрахани в августе.
Погода в Калмыкии в августе.
Погода в Грузии в августе.
Погода в Македонии в августе.
Погода в Якутии в августе.
Погода в Древней Греции в августе.
Погода в Древнем Египте в августе.
Погода в Тибете в августе.
Погода в Улан-Удэ в августе.
Погода на Северном полюсе в августе.
Погода на Луне в августе.
Это лишь немногое из того, чем я занимаюсь.
Для пытливого, дерзкого ума границ нет.
Свадьба, никаких ритуалов, гости пьют, закусывают, никто не поет, не танцует, и только один периодически пытается петь и танцевать, и его выпроваживают. Когда-то нас было четверо: бас-гитара, гитара соло, труба и вокал. Нас приглашали на всевозможные культурные мероприятия, на свадьбы. На свадьбах случались казусы, когда мы, поддавши, уходили от свадебного репертуара в сторону буги-вуги, и порой приходилось убегать.
Будучи геологом, я много чего нашел и всё отдал государству, но один камень присвоил, за счет чего и живу.
– Где судно?
– На дне. Судно можно сделать своими руками.
Он стоит на балконе своей квартиры, внизу куда-то или откуда-то идут соседи. Он их приветствует. Холодно. Он подогревается каким-то спиртным. На небе появляется Луна, он ее приветствует и уходит на отдых.
Ночь, смог, амброзия. Купажировал вино, работал на токарном и фрезерном станках. Вышел из подвала. Жены дома нет. Ее мобильник остался дома. Пошел ее искать. Обошел ближайшие улицы и магазины. Ее нигде нет. Вернулся домой. Она дома, она ходила туда, где родилась, где ходила в детсад, в школу, где ходила с родителями в кино, в баню, где читала сказки…
– А синички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли… Синички или лисички?
– Не помню. Ты все-таки, когда уходишь, бери свой мобильник.
– Зачем?
– Я должен знать, где ты находишься…
Лег спать, что редко со мной бывает.
Под домом – подвал. Там я делаю наливки, настойки, прочее. Там токарный и фрезерный станок. Там верстак, доски, фанера, прочее. Там телевизор, интернет, диван.
– Зачем ты живешь в подвале? – спрашивает жена.
– Я там работаю.
– А я?
– Ты тоже работаешь, ты готовишь завтраки, обеды, ужины, стираешь, прочее. Жаль, что ты никуда не выходишь.
– А куда и зачем выходить?
Познакомился с нею в турпоходе, в заповеднике Каменные Могилы. Потом была свадьба, на которой баянист вдруг стал играть собственные сочинения, а потом сказал, что наш брак продлится не долго.
– Можно сходить в театр, на концерт, можно поехать на пляж, море за городом более чистое, – говорю я.
– А ты вообще – кто?
– Я – твой муж.
– А я?
– А ты моя жена.
– Ну, ладно, спокойной ночи.
– Взаимно.
Приехал домой.
– Где был? – спрашивает жена.
– Ездил в степь. Там наши пчелы. Из-за дождей они голодные. Подкормил их сахарным сиропом. В степи хорошо. Запахи чабреца, полыни, песни жаворонка, свист сусликов. Жаль, что ты не поехала.
– Пчелы… жаворонки… суслики… в школе я любила природоведение… у нас был замечательный учитель… он играл на скрипке… мы держали гусей… осенью они хотели куда-то улететь… Обедать будешь?
После обеда работал в огороде. Потом занимался производством наливок, настоек. Потом кто-то пришел с просьбой устранить утечку воды. Устранил и продолжил заниматься наливками и настойками. Вечерний металлургический смог лег на город. Дети правильно сделали, что уехали отсюда. Я могу тоже уехать, но не уеду. Здесь я родился, здесь и закончится моя жизнь.
Посетил театр. Ничего не понял, но хотел высказать благодарность актерам и режиссеру. Оказался в каком-то подвале, откуда был изгнан и поехал домой.
Сидел в кафе. Рюмка водки, бутерброд. Вечер, ветер, листья летят. В кафе вошел Д., поэт и художник. В творческом плане – дерьмо. Но выправка и взгляд – презрение ко всем. Он подошел к моему столику и стал говорить о ничтожестве прошлых и нынешних поэтов и художников и попросил рюмку водки. Он выпил водку свою и мою и гордо покинул кафе.
Он пытался уклониться от участия в войне, для чего прикинулся сумасшедшим. Он закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями, он понимал, что дела его плохи.
В этом городе мартены, домны, аглофабрики, море отравлено, постоянный смог, казалось бы, нужно протестовать, но никто из местных жителей не протестует, и многие считают свой город одним из лучших в Европе.
Позвонил бывшей однокласснице. В тот день была какая-то годовщина смерти Высоцкого и рождения Шукшина. Она сказала, что один из них наркоман, другой – алкоголик. Хотелось послать ее подальше, но сдержался.
Все уже спят, лишь он не спит, друзей, собственно, нет, ничего уже, собственно, нет, умирать, собственно, не хочется и уже, собственно, не совсем понятно, зачем, собственно, это всё.
По долгу своей новой службы должен куда-то ехать, чтобы сосчитать количество птиц и зверей и доложить по службе – на хрена их считать? Но служба есть служба, поехал, пересчитал и доложил по службе.
Всё есть, только дятла нет. Я уже говорил, что он умер и что дети его похоронили.
То работали, то нет. Строили социализм с человеческим лицом. Лицо, в конце концов, превратилось в нечеловеческое. И это лицо смотрело в наши лица и о чем-то спрашивало. Ответа не было.
Зимой я во дворе босиком хожу по снегу, делаю зарядку и обливаюсь из ведра. Зимой я чувствую себя лучше, чем летом. Сейчас зять отвезет меня на Нерль, где я искупаюсь. Вода в реке еще холодная, и это хорошо. А потом он отвезет меня на дачу, где я займусь рассадой. Буду работать до вечера, а домой уеду на автобусе. Они куда-то пошли.
Жуя курицу, подумал о тех, у кого нет возможности купить и покушать курицу, и подумал о том, что это несправедливо и нужно что-то делать.
Взяли на работу по доставке населению баллонов с жидким газом.
Я долго молчал, потом заговорил, сейчас меня не остановишь.
Когда-то я занимался просом, делал веники, продавал их на рынке, выпивал стакан портвейна, заходил к кому-то из родственников, и все было хорошо, а потом я обосрался.
Пасмурно, ожидаются дождь и гроза. Весенние грибы. В наших лесах водятся медведи. Они проснулись. Они голодные. Какие-то звуки. То ли гроза, то ли медведи. Бросил корзину с грибами и побежал.
Деревья подметают небо.
Будучи в Пицунде, видел шторм и успел убежать от волны. Будучи в Геленджике, танцевал соло в прибрежном кафе и попал в вытрезвитель. Где-то еще бывал, но лучше не помнить. И вот, качаясь от чачи, идешь ты к Чече, но он, оказывается, уже умер, пошел к другим, но и тех уже нет.
– Ты где?
– В наркологии. Капельницы, уколы. Пить нельзя. Выходить нельзя. Питание скромное. Иногда можно выйти во двор. Иногда кто-то спрашивает, не Моцарт ли я. Что-то еще. Врач признал старческое слабоумие на почве пьянства.
Уроки музыки, литературы, психологии, прочего. Платно. Заочно. В любое время.
Живу в селе. Жена умерла. Дети живут в городе. С пригорка видно кладбище. Там родители, жена, остальные. Скоро и я буду там. Ничего не поделаешь.
Если б я не женился, то у меня не было бы детей, которых я люблю и которые меня похоронят, хорошо бы на похороны не приглашать литераторов и прочих.
Иногда ему хочется снова стать молодым, быть стилягой, прошвырнуться по Бродвею, он долго ищет во что одеться, не находит, ложится спать.
Деньги, поезд, Москва. Нужно добиться правды. Правда только в Москве. Все затихли в ожидании правды. Он вернулся домой и устроил дебош.
Живу в однокомнатной квартире. Проснулся. Я дома. Диван, телевизор, прочее. Жена умерла, дети слишком далеко. До смерти жены я не пил. У меня есть друзья, но никого из них я в свою квартиру не впускаю. Мне не нужны ваши пьяные откровения. Вчера перебрал и едва дошел домой. Иногда пишу стихи. За окном – снег. Выпить бы, но магазины закрыты. Остается ночной магазин, но шатает. Не стоит рисковать. Хочется еще пожить. Лето было дождливое. Нужно пойти на дачу и выкопать картошку. Пора спать.
Проснулся. Я дома. Диван, телевизор, прочее. Родился я в деревне, отец был ветеринаром и рано умер от водки. Я закончил машиностроительный техникум. В армии я был каптенармусом. После армии преподавал в машиностроительном техникуме. Потом я женился. Потом работал в литейном цехе тракторного завода. Потом жена вдруг умерла. Детей не видел много лет. Вчера я, однако, перебрал. Иногда пишу стихи.
Лето было дождливое. Нужно пойти на дачу и выкопать картошку.
Дождь кончился, но поднялся сильный ветер. Электрик что-то сделал, и в подъезде стало светло. Собака на четвертом этаже лает, воет, скулит – одиночество.
Работаю над воспоминаниями. Жизнь огромна. Воспоминаний много. Тут и Время, и События. Тут и ты, и твои родители, и родители родителей, и твой детсад, и твоя школа. Это, думаю, будет большая книга. Там будет много фотографий. Там будет не только про людей, но и про домашних животных. Я издам ее за свой счет. Эти деньги я копил на свои похороны. Но что смерть перед Словом? Это будет новое Слово! Мир еще вздрогнет!
Вчера устроился курьером по доставке кур, пиццы, спиртного, курительных смесей и прочего. Работал всю ночь. Нужно отдохнуть, но за стеной воет собака.
Когда-то, будучи сторожем бахчи, я увидел, что какой-то человек выкатывает из бахчи арбузы и дыни, то есть ворует, и при этом улыбается, я сделал вид, что не вижу его, хотя мог бы и застрелить, и теперь иногда думаю, почему я его не застрелил.
Это роддом, где я родился. Это школа, где я учился. Это тюрьма, мимо которой я ходил в институт. Это банк, где я работал после института. Это тюрьма, где я отсидел за ограбление банка. Это Париж, это Лондон, это хрен знает что, это я и Аль Капоне, это я и Фрэнк Синатра, это какое-то кладбище, тут и друзья и враги, это дом престарелых, где мои жены… Ну ладно. Будьте здоровы и счастливы.