Дневник МаймыСледующая по списку
Янн сидел на террасе «Опасного солнца» перед своим ноутбуком, положив рядом телефон Элоизы, и пытался их связать, чтобы перекинуть фотографии места преступления к себе на жесткий диск. Я встала у него за спиной и замерла, глядя на телефон и на сменяющие одна другую фотографии.
Янн наконец заметил мое присутствие. Захлопнул ноутбук, пряча экран, вскочил и прижал меня к себе. Меня трясло.
Вот этого я и ждала, мой капитан.
Я уткнулась ему в плечо, дрожа и задыхаясь. Зарыдала в три ручья, слезы хлынули тропическим ливнем и так же быстро иссякли.
Высвободившись, схватила тряпку, вытерла лицо.
— Ты ведь найдешь того гада, который ее убил? Я тебе помогу! Мы его найдем!
Мой голос звучал сипло, послушать — и не скажешь, что девочка.
— Майма, на этот раз все серьезно.
Я не ответила. Прошла по террасе, посмотрела на закрытую дверь бунгало Мартины.
— Ты оставишь Титину в ее комнате?
— Нет. Ее отнесут в погреб. У Танаэ под фаре есть погреб, она туда складывает все, что надо держать на холоде. Она уже позвала кого-то из деревни, чтобы помогли перенести. И кюре зайдет. Лучше бы оставить в комнате все как есть до прихода полиции, но при такой жаре… Танаэ обещала мне, что они с По и Моаной произнесут традиционные молитвы. То место, где упокоится Мартина, будет неприкосновенным. Никто его не осквернит, понимаешь, это будет священное место.
Янн умолк, будто каждое произнесенное слово драло ему горло и теперь у него в глотке пересохло. Танаэ оставила на столе графин с лимонадом, и он налил себе стакан. Мне пить не хотелось.
— А остальные?
Капитан покачал головой так же медленно, как качались ветки бугенвиллей вокруг террасы. Цветы будто горевали вместе с нами, осушая маленькие желтые глазки розовыми платочками лепестков.
— Пусть все сидят в своих комнатах. Двери обязательно оставлять открытыми. И никто без сопровождения не покидает пансион.
— Даже я?
— Особенно ты!
— Так ты позвонил в полицию?
Янн долю секунды помедлил со стаканом в руке, льдинки в лимонаде стукались, звеня.
— Да.
Я дождалась, чтобы плавучие льды в стакане остановились, и после короткой паузы прибавила:
— Надеюсь, полицейские быстро приедут, потому что твоя жена — следующая по списку!
На этот раз жандарм едва не выплеснул половину своего лимонада на телефон и ноутбук.
— Фарейн? Следующая? Что за список?
Я должна была высказать все, пусть даже Янн решил бы, что я спятила.
— Подумай сам! Вчера днем на пляже в Атуоне нашли под камешком рассказ Мартины, до того, как умру, мне хотелось бы, что-то вроде завещания, а через несколько часов ее убили! Танаэ сказала мне, что под камешком в комнате Титины нашли завещание твоей жены.
Янн поставил лимонад на стол, не мог держать стакан, боялся опрокинуть. Помедлив, вытащил из кармана листок бумаги, протянул мне.
Рассказ Фарейн Мёрсен
До того, как умру, мне хотелось бы…
Я молча прочитала.
Фарейн-майорша ни разу в этом завещании не упомянула имени Янна, она говорила только о том, чтобы перемотать пленку, прожить вторую жизнь, с мужем. С другим мужем? С которым ей хотелось бы создать семью. Родить ребенка. Много детей. С которым у нее пропало бы желание торчать шестьдесят часов в неделю в комиссариате полиции пятнадцатого округа. Чтобы ей хотелось возвращаться домой, смеяться, путешествовать, любить. Мужа, который не был бы всего-навсего капитаном жандармерии?
Я понимала, что у моего капитана в голове все смешалось, и этот рассказ-завещание его жены, и Эната на гальке, и воткнутая в горло Мартины игла татуировщика…
В уголках глаз у него блестели слезы. С ума сойти, до чего он трогательный, мой капитан! Я протянула ему мокрую тряпку, которой вытирала лицо. От нее пахло манго, кокосом и куриным пометом. Янн машинально промокнул глаза. Я постаралась как могла разрядить обстановку.
— Для жандарма ты очень сентиментален.
Янн ничего не ответил, только улыбнулся.
— Это не мешает тебе быть талантищем. По-прежнему никаких следов ПИФа?
— Ни малейших.
— По логике, раз это он собрал завещания своих читательниц, значит, он и убил!
— Логично. (Мне снова удалось заставить его улыбнуться.) Ты довольно полезная помощница.
— Лучше не найти во всем Тихом океане!
— Ты сегодня не с Клем?
Я вспоминаю Клем, взъерошенную, только что из душа, и как она довольно холодно меня отстранила, и как поучала — еще хуже, чем мама: полиция сама разберется, детка, главное, не рискуй.
— Да нет, я к ней заходила. Она хочет меня уберечь. А главное — хочет, чтобы ей не мешали писать ее чертов роман, ее версию событий. По-моему, она хочет провести собственное расследование, сама, не доверяет жандармерии. Знаешь, ты тоже мог бы считаться подозреваемым.
— Знаю. Мы все подозреваемые.
— Даже Элоиза?
Я посмотрела на черный экран и яркий корпус лежавшего на столе телефона.
— Даже Элоиза, — подтвердил Янн. — И даже твоя мама!
Я так и подскочила.
— Мама? Зачем ей убивать Титину?
Янн чуть помолчал.
— Может, из-за этой истории с черной жемчужиной? Вчера за обедом твоя мама уверяла Мартину, что ее жемчужина ничего не стоит… А по словам Танаэ, черная жемчужина, которую нашли в постели Мартины, очень ценная, она стоит целое состояние.
Я не подала вида, что меня это потрясло.
— И убийца к ней не притронулся?
— Нет, надо полагать, ему не нужны деньги, или он не знает, насколько это ценная жемчужина, или он просто ее не увидел. Куда более странно, что ошиблась твоя мама, которая замужем за владельцем одной из крупнейших ферм по выращиванию жемчуга.
Еще один выпад. Надо было ответить. Но на этот раз я подготовилась.
— Знаешь, мама всегда малость ошибается.
Янна это, похоже, не убедило. Он наконец осушил стакан, выключил компьютер и встал:
— Извини, мне надо поработать в комнате Мартины. Как ты догадываешься, у меня нет ничего, чтобы провести тесты ДНК, но кое-как извернуться и снять отпечатки пальцев я смогу. — Он направился к выходу, но вдруг остановился. — И последний вопрос, Майма.
— В Коломбо играешь или что?
— Я серьезно. Мне нужна твоя помощь. Та галька, которую мы с тобой вместе нашли поверх сложенной одежды ПИФа, на камнях пляжа в Атуоне.
— Эната?
— Да, Эната. Знак был перевернут или нет?
Я не понимала, в чем дело.
— А что?
— Ответь мне.
— Не помню, кажется, перевернут…
Капитан, похоже, не лучше меня понимал значение этой странной подробности.
— А что? — повторила я.
— Не знаю… Это Фарейн у меня спросила.
Так все же Фарейн-майорше было известно, что означал этот камешек. Я в этом не сомневалась с самого начала. Я долго молчала, размышляя, а Янн все мешкал.
— О чем ты думаешь?
Я не ответила. Мой взгляд затерялся в океане, где-то далеко за островом Тахуата.
— А кто позаботится о кошках Титины? — спросила я.
И почувствовала, что сейчас опять зареву. Извини, мой капитан, но твоя помощница еще сентиментальнее тебя! Я не хочу идти к маме, не хочу ее видеть. И Клем тоже. Я хочу пойти с тобой снимать отпечатки пальцев.
У нас за спиной Танаэ молча вышла из кухни. И заговорила с Янном так, будто меня там и не было.
— Мне только что позвонил Камай, рыбак с Тахауку. Он кое-что нашел сегодня утром над портом. И хотел бы, чтобы вы пришли туда и посмотрели.
Я сразу догадалась, что капитан подумал про труп, про тело, принесенное волнами в порт. Тело, которое совсем нетрудно опознать, даже если оно со вчерашнего дня мокло в воде.
Все были на месте, отсутствовал только Пьер-Ив.
— Майма, ты хотела мне помочь? Тогда позови Фарейн, Элоизу, твою маму и Клем, — распорядился Янн. — Мы все пойдем к этому рыбаку, все вместе. А ты оставайся здесь с По и Моаной и слушайся Танаэ.
Моя бутылка в океанеГлава 9
Камай для островитянина довольно тощий. Или, может, он сильно похудел и его татуировки завяли, как цветы в гербарии, но не выцвели, они черные, а густая борода и короткие волосы совсем седые. Он гордо распрямляется. Вот это улов! Двадцать лет ходит на траулере, ловит тунца и ската, но такого в его сети еще не попадалось — полицейский в шортах и четыре красотки, все разные, от дамочки до начальницы, и каждая очень даже ничего в своем роде. Весь этот цветник собрался в хижине над портом, и все барышни, да и полицейский тоже, так и впитывают его слова. Так что Камай, не заставляя себя упрашивать, рассказывает, что он видел, — вернее, слышал.
Он с утра встал рано, как обычно, часа в четыре, чтобы вытащить сети. Он всегда ходит одной дорогой, от горы до порта Тахауку, пара часов через лес, с налобным фонариком. На полпути, рядом с хижиной мэра, надо переходить через шоссе, а дальше вниз по крутой тропинке к порту. Хижина всегда стоит пустая, тем более в это время. Когда-то мэр водил туда свою подружку, но перестал после того, как попался, и из-за этого чуть гражданская война не началась, потому что все здесь между собой переженились и на острове осталось не больше двух семей. Все проще было бы, если бы можно было жене с родней изменять, усмехается рыбак.
Словом, с тех пор хижина стоит заброшенная, если не сказать проклятая, и прошлой ночью Камай сильно удивился, услышав там голоса. Громкий мужской голос и еле слышный женский шепот, а потом крик, кричал мужчина. И больше ничего.
Камай уверен, что узнал голос. Это был голос писателя. Того, что остановился у Танаэ. Позавчера этот тип целый день болтался в порту Тахауку, вроде бы хотел лодку нанять. Договаривался с другими рыбаками, не с ним. Может, его посудина маловата.
Писатель или кто, а Камай прошел мимо, не задерживаясь. Не его дело лезть в ссоры приезжей парочки. Но и уши он затыкать не собирается… Писатель говорил что-то насчет «хотела знать правду — теперь знаешь», похоже, ссора разгоралась, он еще подумал, что такие ссоры заканчиваются в постели. Вот только сегодня утром в порту все только о том и говорили, что в «Опасном солнце» убили бельгийку, а писателя не могут найти, и Камай тут же позвонил Танаэ.