Ничего обо всем этом не знаю,
но знаю, что все еще люблю тебя.
— Валяй, капитан, объясняй. С чего бы Клем убивать романтичную бабулю Титину?
— Не знаю… Пока не знаю. Может, это связано с ее книгой, на которой она зациклилась, с этой океанской бутылкой. Она все время что-то записывает.
Тоже мне аргумент!
— Может, ты не заметил, но каждая участница этой литературной мастерской мечтает написать роман. Даже твоя жена, хочу тебе напомнить! И хотя ты меня об этом не спрашиваешь, скажу тебе, что я остаюсь при своем убеждении: убийца — Элоиза! Ты вчера за столом видел ее рисунки? Кромешный ужас — вороны, растерзанные деревья, разорванные тучи, на песке два истощенных ребенка, кожа да кости, и черные волны моря, которое вот-вот их поглотит. Я уверена, что она их убила! И что Титина об этом догадалась!
Янн посыпал порошком ручки тумбочки.
— Тебя бы это очень устроило. Ты обвиняешь Элоизу и таким образом защищаешь одновременно Клем и свою мать. Мы об этом не говорили, но все же странная история с этим укравшим черную жемчужину садовником, которого ты окрестила Чарли Чаплин. Если смерть Мартины связана с ее жемчужиной, значит…
Вот уж чего никак не ждала и не предвидела. От неожиданности я просыпала часть порошка из чашки в раковину. Так Янн уже знал? Танаэ ему все рассказала? Я задержалась у двери, читая приклеенную к ней голубую бумажку.
У нас будет дом,
в нем будет много окон и почти не будет стен,
это не точно, но все же может быть.
Вышла к Янну, в большую комнату, стараясь выглядеть спокойной.
— Не вижу связи между этой жемчужиной и моей матерью. Больше того, ей-то зачем красть жемчужину, у нее таких сколько угодно! И потом, хочу тебе сказать, что убийца Мартины оставил жемчужину на кровати, хотя времени у него было достаточно, вполне мог забрать… — Высматривая место, которое мой капитан еще не засыпал порошком, я одновременно с наслаждением обдумывала ответный выпад. — Зато я, кажется, поняла, почему ты обвиняешь Клем…
— Да? И почему же?
— Ты действуешь методом исключения! На самом деле подозреваемых всего четверо. Начинаем вычитать… Ты всерьез запал на прекрасную Элоизу, ты побаиваешься цепляться к моей маме, и ты как-никак должен оберегать свою жену… Остается только Клем!
Вот тебе! Я ждала, что Янн ответит, а он вместо этого всей своей тяжестью осел на кровать, как будто у него вдруг подкосились ноги. Я подошла к нему, пристроилась рядом.
— А, собственно, где сейчас Фарейн-майорша?
— Не знаю.
Он ответил еле слышно, а потом и вообще замолчал и даже перестал шевелиться.
— А теперь мы что будем делать?
Я думала, пристальное изучение места преступления окажется повеселее. Надо было пойти с Клем и вести расследование вместе с ней. Я была уверена, что она не сидела сложа руки, не читала и не писала под москитной сеткой в своем бунгало, что она тоже занималась расследованием. Как Лара Крофт, без всяких кисточек.
— Капитан, — снова спросила я, — а теперь, когда мы все засыпали порошком, что будем делать?
— Подождем, пока высохнет.
Моя бутылка в океанеГлава 11
Спускаюсь одна в деревню в своей военной форме, с армейским рюкзаком за спиной. Не знаю, заметил ли кто-нибудь мое отсутствие. Может, Майма. Она, конечно, хотела бы пойти со мной, но Янн найдет чем ее занять. Тем лучше, в пансионе ей оставаться безопаснее. Хотя мне сейчас, когда я иду в деревню одна, кажется, что опасаться нечего: десять утра, тропинка тянется параллельно дороге, каждые полминуты проезжают пикапы, все лавки и прочие заведения Атуоны (то есть парикмахерская, аптека, бакалея и почта) открыты, и вокруг снуют во все стороны островитяне — как в любой день недели и в любую неделю года. Что со мной может случиться?
А главное, и я вполне могу вам в этом признаться, я всегда мечтала вот так вести расследование, в одиночку, как героиня романа, которая без конца бросается в пасть волку, но в конце концов его ловит или, еще того лучше, приручает.
Моя детская мечта: стать детективом.
Двойная детская мечта: стать детективом и написать об этом книгу! Моя бутылка, брошенная в океан, может быть, превратится в большой роман, в котором ни одна линия не оборвется.
Задумавшись, я спотыкаюсь о корень иланг-иланга и чуть не падаю. Кое-как удерживаюсь на ногах, схватившись за ветку. От деревни доносятся запахи сандала, дикого ананаса и пакалоло — местной конопли, от этого мои мысли снова начинают мельтешить.
Откровенно говоря, даже если бы и не эта детская мечта и не книга, мне все равно пришлось бы вести расследование. У меня нет выбора — я должна защищаться! Я прекрасно понимаю, почему Янн так на меня посмотрел, когда пришел в пансион, я знаю эту манеру полицейских. Он смотрел на меня не просто как на подозреваемую, он смотрел на меня как на виновную. Почему?
Медленно спускаясь к Атуоне, я успеваю навести порядок в своих мыслях. Во всяком случае, пытаюсь это сделать. Такое впечатление, что следы ведут во всех направлениях, примерно как от единственной круговой развязки на Хива-Оа, перед аэропортом, где сходятся все пути и дороги острова. И ни одного указателя.
Куда, например, приведет новое направление в расследовании, несколько минут назад заданное Маймой, — этот садовник, укравший жемчужину? Может ли след привести к Мари-Амбр? Богатство у нее от мужа, отца Маймы, одного из самых богатых в Полинезии фермеров, выращивающих черный жемчуг. В хижине мэра пахло ее духами, значит, прошлой ночью с Пьер-Ивом была она, а не Мартина. Потому что она — его любовница? Зачем такой богатой и привлекательной женщине, как Амбр, и вроде бы не так уж страстно любящей литературу, спать с этим толстым писателем? Ладно, допустим… Мари-Амбр и Пьер-Ив — любовники. У них назначено ночное свидание. ПИФ неожиданно открывает Мари-Амбр жестокую истину, они ссорятся — и все завертелось. Здесь появляется развилка, есть два возможных направления.
Первое — Мари-Амбр в припадке неконтролируемой ярости убила Пьер-Ива, а следом Мартину, потому что той была известна часть правды. Второе — Пьер-Ив и Мари-Амбр поссорились, но после того, как рыбак Камай ушел, помирились и сообща решили заставить Мартину замолчать…
Вот и первые дома деревни. Несколько кошек, настолько же тощих, насколько упитанны островитяне, спят под окнами пустующей жандармерии.
Пьер-Ив и Мари-Амбр — любовники и сообщники? Это самый широкий след, прямо-таки шоссе, вот только я не могу по нему двигаться. Колесики в этом механизме не крутятся, смазка отсутствует — нет ни малейшего намека на мотив. Должно быть что-то другое…
Тики?
Татуировки?
Напротив почты, под манговым деревом, самозабвенно целуется влюбленная парочка. Он приехал на мотороллере, она — на велосипеде. На Маркизских островах потрудиться всегда приходится женщинам! Как у всех здешних девушек, у нее длинные черные волосы, для контраста за ухом торчит белый цветок тиаре, у нее хорошенький круглый животик, который ее гонщик не решается погладить у всех на глазах.
Влюбленная пара…
Мне вспоминается завещание Мартины.
Еще раз увидеть, один-единственный раз, единственного человека, которого я любила за всю свою жизнь.
Значит, она умерла, не простившись с ним, не увидевшись с ним, если только не вообразить, что этот человек, на которого она так надеялась, вернулся… чтобы ее убить!
Нелепо! Я осознаю, что сочиняю невообразимые сценарии преступлений, внушенных страстью. Это чтобы не смотреть правде в лицо? Не видеть, до чего убога моя личная жизнь? Да ладно, мне надо провести расследование и написать детективный роман, а до моих чувств вам дела нет, успею рассказать потом.
Иду через деревню. Прохожу мимо запертой жандармерии с закрытыми ставнями, потом перед открытой дверью туристического агентства — его сотруднице велено не давать никаких карт, никаких проспектов и никаких советов за исключением одного: наймите проводника! Еще через несколько метров, рядом с единственным на всю деревню фургончиком-забегаловкой, прокатная машина неосторожно припаркована под кокосовой пальмой.
Я отмечаю все и размышляю. Версию проклятых любовников, взбалмошной блондинки и гениального писателя, решаю пока что отложить. Про пять таинственных тики тоже сейчас думать не буду, чтобы сосредоточиться на версии, которая способна, по-моему, все объяснить, — татуировки!
Миную памятник погибшим, который охраняют два розовых тики, на нем выгравированы всего два имени, по одному на каждую великую войну, не забывайте о том, что они были мировыми. Перекладываю в уме другие части головоломки: камешки с нарисованным Энатой, первый — оставленный на вещах Пьер-Ива, второй — на кровати Мартины. Какая связь может существовать между этими рисунками и теми, что были вытатуированы на телах двух жертв убийцы из пятнадцатого округа?
Девятнадцать лет прошло…
У перекрестка несколько молодых людей ждут, сидя на пластиковых стульях, один держит в руках укулеле. Мне остается пройти метров пятьдесят, заведение, куда я направляюсь, стоит посреди белого сада с нежными оттенками жасмина, гардении и плюмерии. В нем работает официальный татуировщик Хива-Оа, и это единственное заведение, доступное туристам, которые ради того, чтобы увезти с собой прекрасное воспоминание о Маркизских островах, запечатленное на коже, готовы неделю обходиться без купания.
Вхожу. Сегодня толпы желающих не видно. Я одна в маленькой квадратной комнате, напоминающей одновременно кабинет зубного врача и приемную психолога. По крайней мере, так это мне представляется. С одной стороны — медицина: высокая кушетка, стальные дермографы, шприцы, компрессы, банки с разноцветными чернилами и другие, пахнущие спиртом для дезинфекции. С другой — подсознательное: повсюду на белых стенах нарисованы черным маркизские мотивы, солнца, черепахи, ящерицы, пауки, буйволиные рога, наконечники копий и всевозможные эзотерические символы. Тщетно высматриваю пресловутого Энату, и тут дверь открывается.