Я продолжаю смотреть на гору за окном. Гора Теметиу похожа на египетскую пирамиду или на парижскую пирамиду, телепортированную в джунгли.
— Но Метани Куаки вернулся на Маркизские острова…
— Да, и Фарейн немного успокоилась, хотя один вопрос не давал ей покоя: кто она, эта подружка Куаки? Она прожила у него несколько месяцев, он так и не назвал ее имени, и она так и не объявилась. У него просто нашли кое-какие забытые вещи, одежду, губную помаду, а еще несколько темных волосков, но анализ ДНК ничего не дал. Разумеется, те, кто вел расследование, подозревали Куаки в том, что он ее убил. Но доказательств и на этот раз никаких. Я думал, что Фарейн со временем избавится от этой навязчивой идеи, но все снова закрутилось шесть лет назад, когда Метани Куаки исчез.
Мне словно иглу воткнули в кожу.
— Как это — исчез?
— Центральный комиссариат полиции пятнадцатого округа был на связи с полицейскими Таити и продолжал следить за Куаки. Примерно как за преступниками с литерой S[20]. В случае Куаки S — это «сексуальный». Все понимали, какую опасность он собой представляет. Он снова стал работать татуировщиком на Хива-Оа, после этого сообщений об изнасилованиях или исчезновениях людей не поступало. А потом в одно прекрасное утро он сам испарился! Бесследно. Это доказательство его вины, неделями талдычила Фарейн, его достал надзор, и он свалил. Эта сволочь снова возьмется за свое в другом месте, на другом острове, под другим именем. Только теперь никому не было до этого дела, кроме подруги Одри Лемонье и родителей Летиции Скьярра, во всяком случае — матери. Отец, кажется, к этому времени уже умер. И тогда в голове Фарейн зародилась идея книги.
Мой капитан воткнул в меня вторую иглу.
— Книги?
— Да… Фарейн всегда очень много читала. И это, кажется, довольно часто случается, что полицейским хочется рассказать о своей жизни, собственно, они это и делают. Она забрала себе в голову написать об этом деле. «Земля мужчин, убийца женщин. Дело татуировщика из пятнадцатого округа». Несколько месяцев она каждый вечер садилась за компьютер и в конце концов закончила рукопись в триста страниц, дала ее почитать нескольким близким людям, мне в том числе, и мы сошлись во мнениях. История, как ты догадываешься, получилась увлекательная, а вот со стилем не задалось. Совсем не задалось.
Вот оно что! До меня дошло.
— И она связалась с Пьер-Ивом Франсуа?
— Угадала. Ей посоветовал друг-книготорговец. Он уверял, что у большинства писателей напрочь отсутствует воображение, а есть только бойкое перо, и что они вечно охотятся за готовыми историями, которые остается только рассказать, — годной для романа биографией какой-нибудь непризнанной личности или, еще лучше, каким-нибудь грязным и нераскрытым преступлением. Дело татуировщика из пятнадцатого округа подходило идеально, и Фарейн отправила свою рукопись Пьер-Иву Франсуа. Он ей так и не ответил. Тем дело и закончилось…
— Вот только Фарейн-майорша не любит закрывать дела?
— И снова угадала! Она просто-напросто подписалась на новости Гугла, ей стали присылать все про Пьер-Ива Франсуа, и некоторые подробности ее заинтересовали. ПИФ в интервью упоминал о своем будущем романе и давал понять, что расскажет о нераскрытом преступлении. Раза два или три в интервью проскользнуло слово «татуировка». И наконец, на его страничке в фейсбуке она прочитала про этот конкурс — недельный литературный мастер-класс для пяти читательниц на Маркизских островах, на Хива-Оа. Для того чтобы выиграть конкурс, достаточно было прислать самое необычное мотивационное письмо. Это уже было шито белыми нитками!
— И Фарейн решила принять участие в конкурсе? И ее совершенно случайно выбрали из тридцати двух тысяч читательниц?
Янн улыбнулся так, будто его насмешила моя наивность.
— Нет, Фарейн из тех, кто ничего не оставляет на волю случая. Она написала Пьер-Иву Франсуа и высказала все напрямик. ПИФ долго извинялся, уверял, что произошло недоразумение, давайте обойдемся без адвокатов, — и очень любезно пригласил Фарейн стать одной из пяти читательниц, выбранных для поездки на Хива-Оа. До завершения работы над рукописью еще далеко, он отправляется на Маркизские острова именно за этим, найти след Метани Куаки и его бывшей подружки. Если Фарейн согласится сотрудничать, она будет ему очень полезна. Всегда можно договориться… Как с литературной, так и с финансовой точки зрения.
— И твоя жена согласилась?
— Еще бы! Могу тебя заверить, что она затаила злобу на ПИФа, и если бы оказалось, что он все списал из ее рукописи, лишь немного подправив, он бы не отделался болтовней и чеком… Но возможность вернуться к делу татуировщика из пятнадцатого округа была слишком заманчивой.
— А ты, значит, поехал с ней, чтобы за ней присматривать?
Мой капитан наконец-то улыбнулся по-настоящему.
— Да, главным образом — чтобы за ней присматривать. И еще немножко, чтобы увидеть Полинезию.
Вот уж точно, на зарплату жандарма такую райскую поездку себе не позволишь.
— И что? Что узнала твоя жена с тех пор, как вы приехали?
— Ничего. Получается, что ничего. По ее словам, никто здесь ничего не может рассказать о Метани Куаки, местном уроженце. Никто не знал, что он сидел в тюрьме во Франции. Никто не слышал про его подружку. Никому не известно, что с ним стало. Здесь, говорят они, интересуются теми, кто остается, и теми, кто возвращается, а не теми, кто уезжает.
— А с ПИФом?
— Что — с ПИФом?
— Твоя жена с ним поговорила?
— Я… я не знаю, успела ли она. Ты же понимаешь, Пьер-Ив… очень занят.
Янн внезапно вскочил. Аккуратно натянул резиновые перчатки.
— Должно было уже высохнуть, — резко сменил он тему, — пора переходить ко второму этапу. Скотч и бумага!
Я продолжала сидеть и размышлять.
— Короче говоря, твоя жена не выиграла конкурс. Пьер-Ив ее выбрал, не посвящая ни во что свою издательницу.
Теперь и я не спеша встала и прочитала приклеенную над кроватью желтую бумажку, которая оказалась прямо передо мной.
У иных сердце такое обширное, что входишь в него без стука.
У иных сердце такое обширное, что видишь только половину.
И продолжила рассуждать вслух:
— Титину тоже не случайно выбрали. Она чуть ли не самая влиятельная блогерша Бельгии. Ее пригласили только для того, чтобы подстегнуть продажи в равнинной стране. Почему здесь моя мать — я знаю. — И прибавила, прежде чем Янн успел попросить меня рассказать поподробнее: — Остаются Клем и Элоиза… Надо полагать, обе они и в самом деле талантливы. Если только и они тоже не оказались здесь из-за какого-нибудь мрачного происшествия, которое вдохновило ПИФа. Я вполне готова допустить, что Элоиза виновна в смерти двух детей, которых она все время рисует. Возможно, это был несчастный случай. Хороший сюжет для романа, правда?
Янн старательно отмотал кусочек скотча длиной в четыре сантиметра. Он был настолько сосредоточен на этом, что, похоже, не слушал.
— Видишь, Майма? Накладываешь клейкую ленту поверх порошка, очень ровно, сильно прижимаешь, а потом приклеиваешь ее на лист бумаги и точно указываешь, где был снят отпечаток.
Он решил, что занять мне руки достаточно для того, чтобы заткнуть рот?
— Я тут подумала, капитан. Значит, камешек с перевернутым Энатой, который Пьер-Ив положил поверх своей одежды так, чтобы его заметили, это послание, адресованное лично твоей жене. Может быть, именно ей он этой ночью и назначил свидание в хижине мэра, над портом. Прости за бестактный вопрос, но ты уверен, что проспал с ней всю ночь?
Мой капитан прилепил клейкую ленту к одному из стоявших на низком столике стаканов и изо всех сил сжал его в кулаке.
— Ты права, это очень бестактный вопрос.
Он думал, что меня устроит такой ответ?
— Это вопрос в интересах расследования! Хочу тебе напомнить, что второй камешек с таким же Энатой нашли на кровати Мартины. Как Титина может быть связана с этим делом?
— Понятия не имею. Давай помогай мне. Знаешь, у полицейских есть такое правило: всегда надо начинать с улик, а затем уже переходить к предположениям. Ни в коем случае не наоборот!
Я вздохнула. Больше ничего из моего жандарма было не вытянуть. Взяла прозрачную перчатку, которая была мне велика, и не упустила случая вслух удивиться:
— Снимать отпечатки пальцев — это, скорее, работа спецов с Таити. Разве они не должны быть уже здесь? Они что, в пироге плывут из Папеэте или как?
Янн собрал по всей комнате с десяток отпечатков, а я нашла только пару — на зеркале, на книге. Должна признать, что это хороший способ, со скотчем отпечатки почти такие же отчетливые, как если бы их обладатель приложил палец к подушечке с чернилами.
Я демонстративно стянула перчатки:
— По-моему, отпечатков у нас уже достаточно. Может, перейдем к моменту истины?
Янн смотрел на меня, явно ничего не понимая. У меня были свои соображения, и я их выложила.
— Когда ты вошел сюда и увидел место преступления, ты сказал, чтобы никто ничего не трогал. Значит, здесь должны быть только отпечатки пальцев Титины и ее убийцы. Согласен?
Мой капитан нехотя согласился, ему нечего было возразить.
Я неожиданно для него макнула палец в чашку с черным порошком, потом с силой прижала к листу белой бумаги. Осторожно сдула лишний порошок и приклеила на отпечаток кусочек скотча.
— Мой отпечаток! Валяй, сравнивай!
Янну, похоже, стало любопытно. Он подошел к кровати и разложил на ней полтора десятка листков с приклеенными к ним отпечатками пальцев, которые мы собрали в бунгало.
— Смотри, Майма, — пояснил он, — здесь два вида отпечатков, всего два. Первые я снимал с вещей, принадлежавших Мартине, ее щетки, тюбика с зубной пастой, книг, обуви. Они явно принадлежат ей. А другие — их пять, и они все одинаковые — я нашел на втором стакане, но еще и на ее бумажнике, который был спрятан в чемодане, на ее ноутбуке, стоявшем на полке, на ее телефоне и на ручке ящика. Они, в этом у меня нет ни малейшего сомнения, принадлежат тому, кто побывал здесь сегодня ночью.