Он не закончил фразу. Перед нами в темноте возникли две тени, они спустились с лестницы. Только когда до них осталось всего несколько метров, я узнала Клем и Элоизу, которая меня даже не заметила, она укрывалась под фирменным зонтом полинезийской авиакомпании, Танаэ предоставила его в распоряжение постояльцев. Клем, напротив, дождь был нипочем, вода стекала с ее черных, как вороново крыло, волос, но она замедлила шаг и улыбнулась мне. Пройдя еще несколько метров, они расстались, и каждая направилась к своему бунгало.
И они тоже не послушались капитана…
Пока Клем не скрылась из виду, я крикнула ей:
— Я потом к тебе загляну, обещаю!
Не уверена, что она меня услышала. Янн снова вытащил телефон, явно надеясь, что жена прислала эсэмэску с объяснениями, потом раздраженно сунул его обратно в карман.
— Давай уже покончим с этим! Снимем эти чертовы отпечатки!
Он захлопнул за мной дверь бунгало «Нуку-Хива» и взглядом указал на три прозрачных пакета, выложенных на кровать. На каждом наклейка — Фарейн, Клем, Элоиза.
— Ты точно ничего не перепутала?
Он меня за дуру держит?
Я уверенно кивнула:
— Точно! И у меня есть кое-что еще!
Я с гордостью вытащила из кармана три ложки, каждая была завернута в бумажную салфетку.
— На этот раз я не дала себя опередить. Забрала их сразу после ужина. Я с них со всех трех глаз не спускала, отпечатки там стопроцентно гарантированы.
Мой капитан от изумления на какое-то время замер. Сегодня вечером мои ловкие маневры от него совершенно ускользнули. Я решила воспользоваться своим преимуществом:
— Начнем с твоей жены!
Янн не возражал. Он достал все необходимое: черный порошок, белую бумагу, кисти, рулоны скотча. Пока я натягивала перчатки, он аккуратно разложил листы с отпечатками, собранными утром в комнате Мартины, — отпечатками убитой семидесятилетней бельгийки и отпечатками неизвестного, который там с ней был.
— Все будет хорошо, — сказала я, передав ему ложку, зубную щетку и пасту. — Я прекрасно вижу, что ты боишься: а вдруг твоя дражайшая половина слетела с катушек, из мести или в ярости похитила толстяка ПИФа, а потом заставила навсегда замолчать Титину, потому что та слишком много об этом знала? Я бы даже не сильно удивилась, если бы оказалось, что ты и не думал звонить в полицию на Таити, хотел защитить женушку до тех пор, пока все не выяснится. Я не ошиблась? (Янн по-прежнему молчал, но я снова увидела восхищение в его взгляде.) Но могу тебя успокоить, я ни на секунду не поверила, что она виновна. Подумай сам — майор полиции! Только в фильмах в конце оказывается, что преступление совершили продажные полицейские.
Капитан ничего не ответил. Ни «заткнись, Майма», ни «большое спасибо». Он был занят подготовкой к работе.
Черный порошок, кисточка, скотч, белый листок.
Мы несколько раз повторили операцию, с каждым предметом. Я заметила, что пока он проделывал эти манипуляции, руки у него чуть дрожали. Честно говоря, мне тоже было не по себе, несмотря на все мои теории.
Преодолев страх, мы сличили отпечатки.
Результат сомнений не оставлял.
Ни единого совпадения! Фарейн-майорша не была у Мартины в ночь убийства.
Yeeeeesssss!!!
Я услышала, как Янн долго, с облегчением выдохнул. И догадалась, каким идиотом он должен был себя почувствовать. Как он мог хотя бы на секунду поверить, что его жена была у Титины и воткнула иглу ей в горло?
На этот раз ты, мой капитан, не забудешь позвонить полицейским на Таити? Завтра, с утра пораньше. Даже если мы до тех пор найдем преступника, на что я очень надеюсь.
Я нарушила молчание, заговорила почти весело:
— Итак, у нас остались две финалистки. Отпечатки пальцев доказали, что мы с тобой невиновны, так же как моя мама и твоя жена. Остаются Элоиза и Клем. Я по-прежнему ставлю на Элоизу, особенно после того, как увидела в книге, лежавшей у нее на тумбочке, фотографию двух ее маленьких призраков. А ты? Продолжаешь настаивать на своем? Клем — убийца? Инстинкт полицейского, ты не отступаешься?
Янн задумался, словно оценивая шансы каждой, но не стал спорить со мной.
— Инстинкт, как ты говоришь. С кого начнем?
— С обеих, мой капитан!
Договорившись, мы замолчали и начали снимать отпечатки с вещей Элоизы и Клем.
Молча, аккуратно мы наклеивали кусочки прозрачного скотча, татуированного черным порошком, на два белых листа.
На одном я написала «Элоиза», на другом — «Клеманс».
— Смотрим вместе? — тихо предложила я.
Мы наклонились одновременно.
Раз…
Два…
Три…
Моя бутылка в океанеГлава 17
Я смотрю на струи дождя, они разбиваются о листья пальм, ручьями стекают по стволам и водопадами обрушиваются на землю. Настоящий потоп! Так и кажется, что под этим бесконечным теплым дождем джунгли за ночь вырастут на метр. А я стою под тропическим ливнем, и мне нечего опасаться, вряд ли мои волосы-прутики будут расти с такой же скоростью.
Я запрокидываю голову, вода течет по лицу. Волосы слиплись, приглаживаю их рукой. Мне нравится это ощущение теплого дождя на коже, одежды, облепившей руки, бедра, грудь. Танаэ и мне предлагала такой же зонтик, как Элоизе, когда я выходила наружу.
Спасибо, Танаэ, но это не для меня!
Я видела Янна с Маймой на пороге бунгало «Нуку-Хива». Слышала, как Майма меня окликнула, но не остановилась, а слова смыло дождем.
Потом, попозже, у меня будет время. А пока пусть ведут расследование, я знаю, что они вдвоем замышляют… Поняла это, когда перед ужином заглянула к себе в бунгало: посреди комнаты, под деревянной балкой, стоял стул. Посетитель даже не потрудился вернуть его на место. Дверь была заперта на ключ, второй ключ есть только у Танаэ и ее дочерей, но если бы ко мне зашли По или Моана, зачем бы им двигать стул? По всей вероятности, гость забрался через крышу и что-то унес…
Я не настолько глупа, чтобы не догадаться, кто все это проделал.
Кто у нас настолько тонкий и гибкий? И кому могли понадобиться не имеющие никакой ценности личные вещи? Конечно, одной девочке! Это сделала Майма. Для того чтобы сравнить мои отпечатки пальцев с теми, что были найдены у Мартины, и, может быть, если Янн успел их снять, с теми, что были в хижине мэра. Его маленькой сообразительной помощнице было поручено добыть их для капитана, и она, несомненно, провела вторую половину дня, забираясь в чужие бунгало.
Я двигаюсь дальше под дождем. Небесная вода омывает мой лоб и мои мысли.
Отличная работа, моя маленькая хулиганистая островитянка! Но если бы ты меня попросила, Майма, я бы сделала для тебя отличный отпечаток моего пальца, всех пяти пальцев, если надо, на чернильной подушке.
Без проблем — потому что я вчера вечером не заходила к Мартине, я вообще ни разу не заходила в ее бунгало до того, как нашли ее тело, а сегодня утром я ни к чему не прикасалась, я выполнила распоряжение Янна. Слушаюсь, мой капитан!
Дождь усиливается, мы так не договаривались. Хотя я его и обожаю, но на этот раз все же придется от него укрыться. Мне надо писать роман, заполнить мою океанскую бутылку.
Думаю, вот прямо сейчас Янн и Майма уже под крышей, в бунгало «Нуку-Хива», и уже получили результат. Хотя мне немного обидно, что они могли меня подозревать.
Успокойте меня — хоть вы-то меня не подозреваете?
Вы мне верите? Вы доверяете мне, правда ведь? Вы не станете придумывать объяснения, недостойные детективного романа, — мол, рассказчица шизофреничка, у нее биполярное расстройство или просто крыша съехала.
Вспомните первое и главное правило, установленное Пьер-Ивом Франсуа: повествователь никогда не должен врать! Он всего лишь имеет право не все говорить или на какое-то время отложить пересказ событий.
Например, в ту самую минуту, когда я пишу «дождь усиливается, на этот раз все же придется от него укрыться», я, как вы догадываетесь, не могу делать то и другое одновременно, мокнуть под дождем и писать об этом. Сначала я это проживаю, а потом, как только найду время, бумагу и карандаш, рассказываю вам о том, что делала и что чувствовала.
Но никогда вас не обманываю. Не выдаю за действительность грезу, галлюцинацию или бред.
Золотое правило!
Иначе я бы вас предала.
Поверьте, я не предаю вас. Я не убивала Мартину, не похищала ПИФа, просто смиритесь с тем, что в этом дневнике я придерживаю кое-какие сведения насчет моей личной жизни… Клянусь вам, мне не в чем себя упрекнуть, я не та, кого вы ищете.
Я чувствую, как вода с мокрых волос стекает по спине, скользит до поясницы. Мне нравится это естественное, дикарское ощущение. Эта земля, она такая — естественная и дикая. Я понимаю Бреля и Гогена, здесь хорошее место для того, чтобы умереть.
Может, убийца именно так и подумал? Что не так страшно совершить убийство на Маркизских островах, почти в раю?
Кто мог бы поверить в такую чушь?
Кто?
Янн и Майма сейчас должны уже это знать, если собрали отпечатки пальцев всех, кто живет в «Опасном солнце». Они должны были уже установить личность того или той, кто находился в комнате Мартины, а следовательно — кто ее убил.
Значит ли это, что оба они в опасности?
Я продолжаю смотреть, как льет дождь, такой плотный, что все москиты попрятались. На этот раз я одновременно делаю это и пишу. Я вспоминаю поцелуй Янна на пляже Пуамау, его мокрые плавки, прижавшиеся к моему животу. Как он меня хотел.
Я улыбаюсь. Перебираю красные зерна своего ожерелья.
Моя личная жизнь…
Еще более сложная и запутанная, чем эта история с убийцей.
Дневник МаймыНе может быть!
Раз…
Два…
Три…
Я, как и капитан, перевела взгляд с одного листка на два других, листок с неизвестно чьими отпечатками пальцев из спальни Мартины, листок с отпечатками пальцев Элоизы, листок с отпечатками пальцев Клем.