— Эната! Капитан, Э-НА-ТА.
Спрыгнула на траву и большим пальцем ноги начертила на земле пять букв.
Э-НА-ТА.
Капитан смотрел на меня. До него не доходило. Он точно в самом деле полицейский? Я снова подсказала.
— Наоборот! Это же так просто.
Босой ногой стерла Э и НА.
Осталось ТА.
Большим пальцем написала те же буквы в другом порядке.
НА и Э.
— Мать вашу… — прошептал Янн. — Это прямо перед глазами было.
Наконец-то!
Я медленно произнесла три слога голосом семилетней девочки:
— ТА-НА-Э.
Мы с Янном не спеша брели обратно, поднимались к «Опасному солнцу». Один узел мы только что распутали.
Танаэ — бывшая подружка Метани Куаки.
И пробовали потянуть за каждую высвободившуюся ниточку.
Нам было известно, что Танаэ училась гостиничному делу в Париже, потом вернулась на Маркизские острова — видимо, за несколько месяцев до того, как Метани совершил первое преступление, так что она не виновна ни в чем. Но и Куаки, отбыв тюремный срок, вернулся на Хива-Оа. В 2005 году. Танаэ уже была замужем, уже родились По и Моана. Прикрывала ли она его? Знала ли о его прошлом? Помогла ли ему скрыться? Сменить имя?
Может быть, разгадка покоилась на старом кладбище Тейвитете, там, где похоронен Туматаи, муж Танаэ? Метани Куаки сейчас должно быть около шестидесяти. Может, он — один из тех беспечных, ленивых, приветливых островитян, с которыми мы каждый день встречались? Это он убил Пьер-Ива Франсуа, потому что тот слишком близко подобрался к истине? К его новой личности? Точно так же, как после него это сделала Фарейн? А до них — Мартина? Если так и было, если Танаэ знала, как она могла его не выдать?
— Капитан! Капитан!
Два тонких голоска окликнули Янна — Капитан! Капитан! — в ту самую минуту, когда мы поравнялись с полем, где смирно щипали травку Мири, Фетиа и Авае Нуи.
И не успела я опомниться, как из-за трех лошадок показались обе дочки Танаэ — Моана со скребницей и По в сапогах и с вилами в руке.
Янн подошел к колючей проволоке, огораживавшей поле.
— Это насчет вчерашней ночи, — кричала Моана, размахивая скребницей. — Вы должны были с нами поговорить.
— Вот он я. Спешил как мог, — заверил ее Янн. — Все немного быстрее завертелось.
Немного… Мой капитан — мастер эвфемизмов.
Моана поглядывала на меня с недоверием, но отойти не просила. Уважение к власти! Я на два года младше, чем она, но я — официальная ассистентка.
— Мы вчера вечером вышли под дождь, — рассказывала По, — потому что услышали, что Авае Нуи поскакала галопом, на ней сидела майорша. Мы попытались успокоить лошадей. Было темно и ветрено.
— Когда мы сюда пришли, — продолжала Моана, — это был такой ужас, мы только и успели увидеть, как Мири тоже ускакала. Кто-то отвязал ее, сел верхом и погнал.
— Вы успели разглядеть, кто это был?
По подняла вилы и снова вступила в разговор:
— Да, хотя было темно, я совершенно уверена.
— Тем более, — прибавила Моана, — что часом позже она вернулась. Открыла загородку, впустила Мири в нижнюю часть поля. Она только фонариком своего мобильника посветила, и откуда ей было знать, что мы с По прячемся от дождя за сараем.
Я тоже подошла к колючей проволоке.
— Узнали, значит? — нетерпеливо повторил Янн.
— Да, — подтвердила Моана. — Это был мобильник майорши! Красный с белым крестом.
Я хоть и знала, что должна молчать, но вмешалась:
— Идиотка! Капитан спрашивает, узнала ли ты ту, что держала его в руках.
По с Моаной в четыре глаза злобно посмотрели на меня.
— Ту, что ускакала верхом на Мири, — терпеливо пояснил Янн, — следом за моей женой, а часом позже, как раз тогда, когда я нашел тело писателя на старом кладбище, привела лошадь обратно.
По и Моана, похоже, захлебнулись в этом потоке вопросов. Я не смогла вытерпеть, надо же было их как-то расшевелить.
— Это была одна и та же женщина? Та, что взяла лошадь, и привела ее, и украла мобильник Фарейн?
— Дай им ответить, — остановил меня Янн.
Впервые с тех пор, как я познакомилась с девочками, их четыре руки действовали несинхронно. По схватилась за вилы, Моана — за гриву Мири, подошедшей поближе, словно хотела узнать новости.
— Да, — наконец удалось По вставить слово, — та же самая.
— Мы обе узнали ее, — подтвердила Моана. — Мы никому ничего не сказали, даже маме, мы хотели сначала поговорить с вами, капитан.
По резко всадила вилы в землю. Так яростно, что Мири отпрянула. Я тоже попятилась, но замерла на месте, услышав последние слова По.
— Это была Клем! Это она ночью ускакала и прискакала на Мири. Это у нее в руках был телефон вашей жены, капитан.
Моя бутылка в океанеГлава 21
— Клем! Клем!
Все ускоряется.
Я это чувствую.
Как будто у меня под ногами проснулся вулкан или наоборот — он сейчас утонет в океане, и останется от него только синий провал, окруженный кораллами, как будто облака вступили в заговор, сейчас они опустятся на вершины гор и украдут их, как будто спокойствие, которым было окутано каждое маркизское утро, сменяется паникой.
— Клем! Клем!
Мы с Элоизой только что вернулись от Центра Гогена к «Опасному солнцу», мне показалось, что я узнаю голос Маймы и что она зовет на помощь.
— Клем! Мама! Танаэ!
Да нет, мне это примстилось. Страх и реальность перепутались у меня в голове. Мое желание защитить Майму натолкнулось на ее безразличие. Хуже того — на ее враждебность. Мне хотелось бы, чтобы девочка кинулась в мои объятия, но я лишь услышала ее уже удаляющиеся шаги и шаги ее жандарма. Только и успела заметить их тени под лиственным навесом, можно подумать, они убегали от какого-то бедствия.
Или от меня.
— По, Моана!
На этот раз голос Танаэ мне точно не грезится. Она зовет дочек, явно где-то замешкавшихся.
Как это ни глупо, я машинально поднимаю голову и смотрю на небо. Подумала, что полицейские наконец-то прилетели, из-за них и поднялась суматоха: приземлился самолет с десятком таитянских полицейских на борту, и через четверть часа они будут здесь.
На короткий миг чувствую облегчение. Кошмар закончился!
Но нет, никаких полицейских по-прежнему не видно.
И мне становится страшно.
Я должна вам в этом признаться — мне страшно.
Я пыталась подойти к Майме, она сидела в зале со своим капитаном, охранявшим ее как сторожевой пес. Она не захотела со мной разговаривать и снова посмотрела на меня как на последнюю лгунью. Точнее даже, как на убийцу!
Потому что ей так сказали? Потому что хотят заставить ее в это поверить?
Майма, это не я! Клянусь тебе! Я никогда никого не убивала. Все, что тебе рассказали, подстроено.
Ты должна мне поверить. Вы должны мне поверить.
Мне надо защитить Майму, спасти ее, сейчас это самое главное.
Впервые за несколько дней я одна, и такое ощущение, будто всех постояльцев, кроме меня, посвятили в тайну. А меня избегают, как зачумленную, как психопатку, которую изолировали и вот-вот наденут на нее смирительную рубашку.
Я сошла с ума?
Или меня хотят заставить в это поверить?
Я чувствую себя осужденной, за которой с минуты на минуту придут. Ей дают еще несколько мгновений свободы… свободы под надзором.
Должна ли я попытаться бежать?
Зачем мне это делать? Это было бы все равно что признаться… признаться в преступлениях, которых я не совершала.
Элоиза устроилась в зале Маэва на диване и рисует, Танаэ суетится в кухне, Янн с Маймой сидят за компьютером. Мне не хочется оставаться взаперти. Мне надо пройтись.
Выхожу, иду к банановой роще чуть выше пансиона. Упиваюсь ароматом плодов, они как раз созрели, самое время собирать.
Козел отпущения, одиночка.
Я одна.
Во всяком случае, мне так кажется…
И тут я слышу шаги у себя за спиной.
Испуганно оборачиваюсь. И встречаюсь с тревожной улыбкой, в точности похожей на мою, будто в зеркало смотрюсь.
Встреча двух последних кандидаток в преступницы!
Мари-Амбр и Клем.
Она и я.
Я по-прежнему настороже, у меня такое впечатление, будто я — персонаж театральной пьесы, игры теней и масок, в которой только я одна знаю, кто я.
Она подходит ко мне:
— Я хотела с тобой поговорить, но не здесь.
Я еще больше настораживаюсь. С самого начала она возглавляет мой список возможных убийц. Она тоже была любовницей Пьер-Ива. Но не я, а она была с ним в хижине мэра в ту ночь, когда его убили. Я с первой минуты была в этом уверена. Меня трясет. Я вспоминаю запах в хижине мэра рано утром, «24 Faubourg» от «Эрмес», его ни с чем не спутаешь. Мне нельзя уходить далеко, я должна оставаться рядом с «Опасным солнцем». При малейшей опасности я могу закричать.
— Чего ты хочешь?
— Защитить Майму. Вместе с тобой. Ты должна мне помочь. С этим жандармом она в опасности. Он мутный. Он все подстроил, от начала до конца.
Я согласна! Сто раз согласна! Если бы Янну нечего было скрывать, полицейские с Таити давно были бы здесь. И вообще у нас нет никаких доказательств, что он на самом деле жандарм, кроме его собственных слов и слов его жены. И никаких доказательств, что она майор полиции, у нас тоже нет. Благодаря своему статусу расследователей они контролируют все, у них превосходство над нами, они влияют на Майму… И остаются вне подозрений, при этом они — единственные, кто может манипулировать любыми доказательствами. Не говоря уж о том, что стоит его жене отвернуться, и он начинает странную игру в соблазнителя.
Я и не замечаю, как мы отходим от «Опасного солнца», углубившись в заросли за банановой рощей. Стараясь не трястись, спрашиваю:
— И что ты предлагаешь?
— Давай объединимся, но ни слова остальным.
Нет, приказывает мне голос у меня в голове. Это слишком рискованно. Может, это она мной манипулирует, а Янн — честный жандарм, которому хитрый убийца подкидывает ложные улики.