Я его оттолкнул, вошел в палату. Мама лежит под капельницей, без сознания. И лицо у нее желтое-желтое, — Вовка сглотнул слюну. — Думаю, ну все… — Вовка тяжело вздохнул. — Дяде Грише сказал, чтобы ехал за тобой. Дядя Гриша уехал, а мы с Любой просидели здесь в холле до утра. Потом еще сутки. Все без изменения: мама без сознания.
Утром я вышел на улицу. Смотрю, небо какое-то странное. Низкое. Словно смотрит пристально на меня. А потом повалил снег. Такого я отродясь не видывал. Машины все встали. Буксуют. Один «жигуленок» аж выбросило через тротуар на газон. Он так и этак. Юзом идет и все. Я подошел, подсобил. Водила вылез из-за руля. И мы вдвоем еле-еле вытолкнули «жигуленка» на дорогу. Водила поблагодарил, деньги хотел дать. Я отказался взять. Хотел было идти назад в больницу, но что-то меня останавливает. Я оборачиваюсь. Вижу, «жигуленок» заглох. Я вернулся. Водила открывает капот. Вместе пытаемся понять, что к чему. А тут такой ветер налетел. Вмиг смел снег с дороги. Даже странно как-то. А мы все возимся. Все машины разъехались. Я и предположил: «Может, аккумулятор?» Решили толкнуть. Водила вышел из машины. Одной рукой держал руль, второй толкал. Ну и я, соответственно. Разогнали. Он прыгнул в машину, включил вторую, она и завелась. Водила поставил на нейтралку, погазовал, выходит, спрашивает у меня: «Деньги возьмешь?» Я говорю: «Нет». «А почему?» — спрашивает. «Я вам помог, а вы другому помогите», — говорю я. «Ну может, тебе чем-то помочь?» — спрашивает он. «Чем вы поможете? У меня мать в реанимации»… Он так странно посмотрел на меня. Достает визитку, отдает ее мне, говорит: «Ты мне позвони через полчаса, ладно?» И уехал. Я смотрю на визитку — он врач анестезиолог, из областной больницы, кандидат медицинских наук. — Вовка сделал небольшую паузу. Лукич и Гришка молча ждали продолжения рассказа.
Когда я вернулся в холл больницы, Люба быстро подошла ко мне и сказала, что подходил заведующий и сказал, что маму перевели из реанимации в палату. Это она уже потом мне рассказала, что это палата для безнадежных. И что-то надо срочно делать. Я показал ей визитку.
— Звони немедленно! — сказала она.
Я стал звонить. Сначала никто не отвечал. Потом, наконец, ответил тот водила-врач, выслушал, сказал, что скоро приедет. Через полчаса подлетает к больнице «Скорая», выходят четверо в белых халатах, с металлическими баулами в руках. Один из них мой «знакомый». Спрашивает: «Отделение, палата, фамилия, имя, отчество?»
Через два часа спускаются. Я подхожу спрашиваю: «Как у мамы дела?» — «Идет на поправку, — улыбнулся врач. — Мы ее прокачали, убрали закупорку желчных проходов. А по-простому — послеоперационную желтуху. Хорошего лекарства вкачали, она пришла в сознание. Перевели назад в реанимацию». Я посмотрел на этих четырех врачей, спрашиваю: «Сколько должен?» А этот анестезиолог отвечает моими словами: «Мы помогли тебе, и ты помоги тем, кто будет в этом нуждаться». И так по-доброму улыбнулся. — Вовка закончил рассказ.
Лукич сидел некоторое время молча, потом спросил:
— А ты на охоту его пригласил?
— Нет.
— Зря. Наш человек, хоть и незнакомый.
Татьяна после приезда медиков из областной больницы быстро пошла на поправку. Через сутки она уже садилась самостоятельно на кровати, а на следующие попросила Любашу, которая с разрешения главврача ухаживала за ней прямо в реанимационной палате, чтобы ее выписали домой. Дома привычней, и питание домашнее лучше и качественнее, а Любаше за ней ухаживать тоже лучше дома. А Любаша все-таки фельдшер: и швы умеет снимать, и раны обрабатывать, и уколы ставить. Вот если бы не было Любаши, тогда да — еще неделю, а то и две пришлось бы провести в стационаре. Лукич и Вовка тоже согласились с этим и решили: пока Любаша готовит Татьяну к транспортировке, закупает необходимые лекарства в больничной аптеке, съездить в торговый центр — прикупить что-нибудь.
В торговом центре к Вовке подошел бритоголовый парень. Он чем-то напоминал по внешности Вовку — бритым черепом, крепкой подтянутой фигурой, но взгляд у него был холодным и скользким. Лукич хорошо знал такую породу людей, но общался с ними мало — такие в тайгу заходили редко. Первым желанием Лукича было позвать Вовку, чтобы он не общался с ним. Но Вовка уже стал взрослым. И от всего его уже не убережешь. Лукич продолжал сидеть на диванчике, но внимательно следил за тем, что происходит. Бритоголовый дружески хлопнул Вовку по плечу, потом провел рукой по обросшей за неделю голове.
— Зарос ты что-то. Торбе не понравится.
Вовка посмотрел в упор на Бритого, но промолчал.
— Что не возвращаешься?
— Я же уволился, — спокойно сказал Вовка. — Получил расчет.
— Все возвращаются, когда деньги кончаются, — по-свойски улыбнулся Бритый. — А у тебя мать. Ее лечить надо, — Бритый достал из внутреннего кармана пиджака пачку долларов, протянул Вовке. — Аванс от Торбы. Работа для тебя есть… Ты же хорошо знаешь те места в соседнем районе, что граничит с вашим. С севера Большого хребта?
— Да, — ответил Вовка. — А как ты меня нашел? Следите?
— Ну, что ты? Так, присматриваем, чтоб никто не обидел. Шучу-шучу. Катя позвонила, что ты здесь. А почему ты к ней не заходишь? Скучает сестренка, — Бритый помолчал. — Ну что, договорились? Будешь проводником? Держи, — сказал Бритый.
Вовка взял пачку. Оглянулся на отца, сидящего на диванчике. Сунул доллары в карман.
— Странный ты какой-то, — сказал Бритый. — Все тебя любят, доверяют.
— Кто все? — немного удивился такому разговору Вовка.
— Торба, сестренка моя, Людочка, тот же Андрюха… Все, кроме меня.
— Ну а ты что, лысый? — пошутил Вовка.
— Я — Бритый. И ты об этом знаешь.
— Знаю. Знаю, что ты терпишь меня, пока я нужен.
— Правильно знаешь, — ухмыльнулся Бритый.
Вовка в упор посмотрел в глаза Бритого:
— Когда выезжаем?
— Через час. Сбор в офисе.
Бритый резко развернулся и пошел прочь. Вовка подошел к отцу:
— У меня срочная работа — без меня как-нибудь управитесь? А я через недельку подъеду, ладно?
— Ладно-то, ладно, но что-то не нравится мне этот лысый хлыщ.
— И мне не нравится, — улыбнулся Вовка. — Но хорошее лекарство дорого стоит, а я немного поиздержался.
Лукичу по неуверенному голосу сына было понятно, что тот колеблется — нужно ли соглашаться на срочную работу, но давить на него не стал. Сам пусть решает.
— Ну что, поедем назад в больницу? — Вовка взял с диванчика большие пакеты с покупками.
Большой черный джип несся по шоссе все дальше от города. Горы темной мглой медленно приближались навстречу, заслоняя черный, с бусинками звезд, горизонт. По бокам дороги, в ослепительных лучах ксеноновых фар дальнего света начали мелькать сначала редкие заснеженные березы, ели, сосны и лиственницы. А когда пошли кедры — тайга встала сплошной темной стеной. На плавном повороте джип замедлил скорость, и в ярком свете фар Вовка увидел стоящую на обочине дороги то ли волчицу, то ли дикую собаку. Умный зверь пережидал проезжавший автомобиль. Почти поравнявшись с ним, Торба вильнул рулем вправо, сбил кенгурятником животное и, захохотав, закричал:
— Не стой у меня на дороге!
У Вовки перед глазами вдруг, словно вспышка, предстала страшная картина из его далекого детства: следы грузовика и белая смертельно раненная собака на снегу.
— Тормози! — сказал он. — Тормози, кому сказал! — В его голосе было столько безрассудной ярости, что Торба непроизвольно нажал на тормоз. Джип бросило вбок, но сработала антипробуксовочная система, и джип встал.
Вовка открыл дверцу, вышел из машины, достал из внутреннего кармана пачку долларов, бросил их на сиденье, захлопнул дверь. Джип минуту стоял на месте, потом, взревев, рванул по дороге в сторону гор. Вовка посмотрел вслед, окинул взглядом пустую, ставшую черной, дорогу и пошел по ней в обратную сторону. Мороз к ночи усиливался. Вовка поднял воротник. До города было не меньше тридцати километров. Останавливаться было нельзя — замерзнешь. Вовка мысленно окинул все расстояние, которое ему предстояло преодолеть по пустынной дороге, и решил, что справится.
«Жаль, конечно, что нет шапки и рукавиц, — подумал он. — А почему нет?» Он снял с шеи шарф, надел его на голову, завязал под подбородком. Кисти рук засунул в карманы пальто. И двинулся быстрым, но размеренным шагом.
Поравнявшись со сбитым животным, он остановился, наклонился, чтобы получше его рассмотреть. Длинная крупная серая на белом снегу в свете луны собака-волчица доживала свои последние секунды.
«Такую красоту сгубить?! Ради чего? Не будет тебе, Торба, прощения на том свете», — подумал Вовка. И вдруг заметил легкое движение — к соскам волчицы-собаки, тыкаясь слепой мордочкой, ползло мокрое еще существо.
— О, Пресвятая Богородица! — вскрикнул Вовка, схватил щенка — волчицы в это время года не щенятся — обтер его носовым платком и сунул за пазуху.
Теперь нужно было спешить. И Вовка быстрым шагом пошел по дороге.
В это время года по этой дороге ночью никто не ездил, но сегодня было иначе. Сначала Вовка услышал далекое надсадное урчание, потом свет фар. Груженный кругляком лесовоз приближался. Но откуда в это время года лесовозы? Сезон ведь закончился. Или вывозят заготовленное впрок? Вовка перешел на другую сторону дороги, остановился и поднял руку.
Груженный лесовоз плавно затормозил. Вовка открыл дверцу:
— Командир, подбросишь?
— Садись, если не спешишь. Перегруз, быстро не поедем, — сказал недовольно водитель.
Вовка залез в кабину, захлопнул дверцу. Водитель выжал сцепление, воткнул первую скорость, нажал на газ. Лесовоз надсадно взревел и медленно тронулся с места. Водитель посмотрел в зеркала заднего вида, мотнул головой.
— Что, не в настроении? — спросил добродушно Вовка.
— А ты кто? На охотника не похож, на туриста тоже. — Водитель щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету.
— Спасатель я, — Вовка улыбнулся, из-за пазухи достал щенка. Тот уже окончательно обсох, нагрелся за пазухой, но был голоден и потому, проснувшись, чуть слышно заскулил.