— Не ври, — сказал Лукич.
— Лама свидетель, — сказал Семен.
— Ну и дела, — произнес Лукич. — Меня не было, я бы с ним поговорил.
— Говори не говори — все бесполезно. Пока не повзрослеет, — огорченно сказал Семен. — Ладно, что все обо мне. Лучше расскажи, Лукич, ту историю про кота, которую тебе кореец рассказал.
— Повзрослеет, да поздно будет, — сказал задумчиво Лукич. — А про тувинского зайца слушай… Хотя я Ламе уже рассказывал. Может, что-нибудь другое?
— Не-а, — проговорил Лама. — Давай про зайца.
Когда Лукич уже заканчивал рассказ про тувинского зайца, вдруг залаяли собаки. Лукич накинул наспех телогрейку, натянул на босу ногу бродни, схватил карабин, выскочил из избушки. Самур, гавкнув несколько раз, умолк. Кобели Ламы и Семена продолжали лаять. Вслед за Лукичом из избушки выскочил Лама с карабином в руке.
— Ты давай за угол, а я вон за той лиственницей, — шепнул ему Лукич.
Семен лег на каменистый пол избушки, положив на порог карабин.
Лай раздавался со стороны тропы, ведущей от избушки Лукича. Потом собаки смолкли.
«Человек. На зверя лают по-другому», — размышлял Лукич.
Вскоре на полянку перед избушкой выскочил Самур. Он подбежал к Лукичу, радостно вильнул хвостом, развернулся и бросился назад.
— Кто-то из своих, — негромко сказал Лукич, но карабин не опустил.
— Еще не спите?! — раздался Вовкин голос, потом появился и он сам.
— Уснешь тут, — огорченно сказал Лукич, вешая карабин на плечо.
12
Гришка доехал до деревни, когда уже совсем стемнело. Он привычным взглядом окинул свою улицу — только в трех домах еще светились окна и из труб вился дымок. Три унылых тускло-желтых фонарей сиротливо свисали со столбов, стоявших рядом с этими домами.
«Обезлюдела совсем, — с горечью подумал он. — А ведь еще лет двадцать назад столько народа было. И ребятишек. Гвалт стоял в это время на улице: катались с ледяной горки, играли в войнушку — строили крепости из снега, бросались снежками… И мы с Клавкой опростоволосились. Уже по сороковнику, а детей не смогли родить»…
Собака, всю дорогу провалявшаяся на полу «Бобика», встала на ноги, просунула голову между передними сидениями и лизнула Гришку в ухо.
— Фу ты, падина! — заругался он. Но на душе от этого собачьего теплого влажного прикосновения стало светло.
— Открывай ворота! — крикнул сам себе Гришка.
Клавка тоже обрадовалась собаке. Разыскала старую собачью металлическую миску, отдраила ее до блеска, налила в нее вкусного борща.
Угба, виляя хвостом, лизнула ее в лицо и не спеша приступила к трапезе.
— Наша, — улыбнувшись, сказал Гришка. — Ты только свои туфли не разбрасывай, — строго добавил он.
— Это за какие такие заслуги Лукич тебе отдал собаку? — спросила Клавка.
— Вовка притащил домой волчицу. Ну чтобы она ее не загрызла, Лукич и отдал, — пошутил Гришка.
Утром Гришка встал пораньше. Нужно было собаку накормить, да и выехать пораньше, чтобы исполнить просьбу Вовки — позвонить старшему брату, рассказать, что у них здесь творится.
«Только чем он поможет, находясь за тридевять земель?» — думал Гришка.
От Угбы исходило уверенное спокойствие. Она неторопливо съела свой суп, лизнула Гришкину руку и лишь потом взяла мозговую кость и пошла на крыльцо, чтобы погрызть. Гришка, наблюдая за ней, думал о том, как сильно она отличалась от предыдущей его собаки. Та бы не стала благодарить хозяина, а схватила бы кость и еще бы стала рычать на всех, чтобы не отняли.
— Хорошая собака, — похвалил Угбу Гришка.
Его лучший друг, после Лукича, а теперь уже и Угбы, «Бобик» и в этот раз не подвел. Завелся сразу и загудел ровно, ритмично, вселяя уверенность во все происходящее.
А вот Вовкин мобильный телефон подвел — разрядился. Хорошо, что Вовка дал зарядку.
Гришка поставил мобильник на зарядку, а сам нервно выходил из дома на улицу, курил, смотрел на Большой хребет, на пустынную дорогу, которая вела в райцентр.
Уже окончательно рассвело, а телефон все не заряжался. Гришка заглушил машину, чтобы сэкономить бензин, опять вернулся в дом, покачал вилку зарядного устройства в розетке — может быть, отошла. Это не помогло — телефон не заряжался. Он хотел было уже переставить его в другую розетку, хотел вынуть подзарядку из телефона, и тут до него дошло, что он не до конца ее вставил в телефон. Гришка матюгнулся в свой адрес. Но делать было нечего — нужно было ждать, пока телефон зарядится.
Тем временем из райцентра в сторону Таежной выехал служебный «уазик» с офицерами Росгвардии и автобус «Пазик» с бойцами Росгвардии. Они выехали по заданию районного прокурора на проверку разрешительной системы: правильного учета и хранения огнестрельного оружия жителями Таежной. Двигались они колонной не спеша, предполагая, что к Таежной подъедут к полудню…
Гришка на «Бобике» въехал на пригорок, остановился. Впереди начинался спуск. Шоссейная дорога плавно уходила вниз, до деревянного моста через небольшую, но глубокую речку, которая впадала в Большую реку. Этот приток считался неписаной границей земель, прилегающих к их деревне.
Гришка заглушил машину, открыл дверцу, привстал с сиденья, поставил одну ногу на подножку, стал на мобильном телефоне набирать записанный на листке номер. Когда пошли длинные гудки, он поставил на подножку вторую ногу, вылез из салона. В одной руке он держал телефон, второй — держался за руль, чтобы не упасть.
Не срываясь, шли длинные гудки, но никто на том конце провода не отвечал.
«Псков еще спит», — подумал Гришка. Он знал, что старший сын Лукича имел воинское звание подполковника и сейчас служил во Пскове.
Гришка вдруг отчетливо вспомнил, как десять лет назад старший сын Лукича, тогда еще старлей, приезжал в отпуск в Таежную. Приехал он тогда не один — привез с собой комбата. Командир батальона был в звании майора, и хотя было видно по всему, что этот человек может быть твердым и даже жестким в определенных условиях, здесь он расслабленно улыбался, с интересом вникал во все мелочи деревенской и таежной жизни, но при этом строго соблюдал спортивный режим: вставал рано, бегал трусцой по деревенской улице, а потом тяжелыми гантелями накачивал мышцы. Гантели он привез с собой за тысячи километров.
И даже когда Гришка повез их — Лукича, старшего сына, комбата и Ламу — в тайгу, в избушку, майор прихватил с собой кеды, спортивный костюм и гантели. Потом все, особенно сам комбат, весело смеялись, когда, походив по тайге, полазив по крутым склонам Большого хребта, поколов дров на зиму, Лукич предложил майору потягать гантели.
— В следующий раз их оставлю в деревне, за ненадобностью, — смеясь, сказал комбат…
Гришка вышел из машины, оставив открытой дверцу. Сделал несколько шагов по дороге, повторно набрал номер, нажал кнопку вызова. Пошли длинные гудки. Гришка замер в ожидании, стал смотреть по сторонам и тут увидел движущие по дороге в его сторону автомобиль и автобус. Гришка одной рукой продолжал держать телефон, прислонив его к уху, пошел к машине, достал бинокль, навел его на дорогу, на движущую по ней автоколонну, и увидел синие полосы, идущие вдоль борта «уазика» и автобуса и прочитал табличку на лобовом стекле: «Росгвардия».
Гришка все понял, он заскочил в «Бобик», завел его. Нажал еще раз кнопку вызова телефона. Абонент не отвечал.
Тем временем автоколонна приблизилась к мосту. Гришка газанул, резко развернулся на дороге, затормозил. Он держал телефон, из которого шли длинные гудки, и смотрел через зеркала заднего вида на Росгвардейцев. Вдруг исчезли куда-то все звуки — на мгновение как будто отключились и мобильник, и двигатель, — и очень низкий, не слышимый человеческим ухом гул сотряс землю. «Бобик» подбросило, телефон выпал из Гришкиных рук, ударился стеклянной поверхностью о ручку переключения скоростей. Гришка выскочил из автомобиля, чуть пригнулся к земле — удара больше не последовало.
«Показалось», — подумал он, оглянулся по сторонам. Деревянный мост рухнул на лед речки, и то ли от его падения, то ли от земного удара лед на речке лопнул и на поверхность хлынул мощный поток воды. «Уазик» Росгвардии, а вслед за ним и автобус остановились перед бушующим потоком. Гришка знал — другой дороги в Таежную для них нет. Но и телефон больше не работал, и он, газанув, помчался назад, в деревню.
На большой скорости старенькая праворукая японка пролетела мимо стоящей колонны «Росгвардии» и, резко развернувшись, перекрыв дорогу, остановилась параллельно бушующей реке. Из машины вышел человек в камуфляжной одежде, подошел к «уазику».
— Старший оперуполномоченный Управления уголовного розыска Блинов, — представился он, показав служебное удостоверение.
Майор, сидевший на переднем сидении «уазика» вышел из машины, представился, поднеся руку к виску.
— С какой целью вы направляетесь в Таежную, товарищ майор? — ровным голосом спросил старший опер Блинов.
— Проверка разрешительной системы на предмет правильного оформления и хранения огнестрельного оружия. По представлению районного прокурора, — отрапортовал майор.
— Что здесь произошло? — Блинов кивнул на разрушенный мост.
— Был слышан глухой гул, потом удар, подземный удар, да такой, что наш «уазик» даже подбросило. И мост разрушило.
— А дома в деревне?
— Мы же не доехали.
— Значит, могут быть и разрушения жилого сектора, — Блинов посмотрел на толстый слой снега, наметенный вдоль дороги. — И лавиноопасная ситуация.
Майор пожал плечами.
Блинов достал из кармана мобильный телефон, набрал номер.
— Здравия желаю, товарищ полковник! Тут такое дело.
— Блинов, ты же в отпуске? Откуда звонишь?
— Да, в краткосрочном. Хотел недельку по тайге побродить после раскрытия того убийства из обреза, помните? Немного не доехал до Таежной — тут чрезвычайная ситуация: мощные подземные толчки, разрушена часть дороги, мост через Таежную, возможно, разрушения домов в самой деревне, опасность схода лавин.