Борис помертвел. Он уже ничего не чувствовал и не понимал, кроме того, что произошло несчастье. И когда сердце, тяжело бившееся в его пропитой груди, вдруг на миг остановилось, он не почувствовал страха. Ему было все равно: жить или не жить…
Пронзительно заскрипевшие тормоза вывели Бориса из задумчивости. Испуганно вскрикнула женщина, и раздался глухой удар грузного тела о мокрый асфальт. Борис инстинктивно бросился к сбитой. Он попытался поднять ее, но женщина была тяжела. Растерянно потирая лоб, подошел шофер, сбивший ее.
— Ну что стоишь, помоги! — крикнул Борис.
Вдвоем они бережно подняли женщину и понесли с проезжей части дороги. Борис смотрел на ее лицо. Глаза были закрыты, сквозь восковую кожу на лбу пробивался большой — с кулак — синий бугор. Из рукава вымазанного в грязи пальто вдруг вырвалась темная струйка крови. Она текла по кисти и, смывая грязь, стекала на асфальт. Женщина вздохнула.
«Жива, слава Богу», — подумал Борис и крикнул собирающейся толпе:
— Вызовите кто-нибудь «Скорую» и ГАИ! — Он посмотрел на сжавшегося шофера. — Принеси сумку. Она там на дороге осталась.
…У Старозагородной рощи троллейбус, на котором ехал Борис, вдруг нервно задергался и встал, беспомощно раскинув рога-электропроводники. Водитель открыл дверь и, прихватив голицы, вышел. Вслед за ним вышли несколько пассажиров. Борис, поколебавшись, тоже последовал за ними и не торопясь направился к остановке. В троллейбусе он согрелся и даже немного обсох. Дорожное происшествие отвлекло его от собственных тяжелых мыслей, и думал он о том: выживет или нет сбитая женщина. Ему стало почему-то жаль и шофера — посадят пацана.
Плавным, но широким раскованным шагом его начала обгонять девушка.
— Извините, но у вас, кажется, кровь.
Борис удивленно посмотрел на нее. Она улыбнулась:
— Вот здесь, на рукаве.
Он достал платок и начал тереть. Кровь присохла и не оттиралась.
— Разрешите. — Девушка взяла платок, намочила его в луже и осторожно провела им по куртке.
— Да вы не стесняйтесь, сильней.
— А это была ваша знакомая? — спросила девушка.
— Где? — не понял Борис.
— Я видела, как ее сбило. Так было страшно. Я, знаете, ужасно боюсь крови.
— Давайте, я сам, — он протянул руку к платку.
Она покраснела:
— Нет, нет, вы не поняли.
Борис посмотрел в голубые девичьи глаза и улыбнулся:
— Нет, я не знаю эту женщину. А как вас зовут?
— Света, — ответила девушка, но, спохватившись, добавила: — Вообще-то я не знакомлюсь на улицах.
— А меня — Боря. — Он опять улыбнулся — ему нравилась эта девчонка.
Они пошли рядом. Она шла легко и свободно. Широкая короткая выше колен юбка не стесняла движений ее стройных ног. Правую руку она положила на большую спортивную сумку, висящую на плече, а левой плавно раскачивала в такт ходьбе.
— А вы были в Афганистане? — полуутверждающе спросила она.
— Нет, — удивленно ответил он. — А с чего вы взяли?
— Так. Похожи.
Борис недоуменно усмехнулся:
— Таких, как я, туда не берут.
Она легко перепрыгнула через лужу, подождала его, когда он пройдет по бордюру.
— А почему у тебя волосы седые? Такой молодой, — переходя на «ты», спросила она.
— Где? — удивился Борис.
— На виске, — прищурив глаза, сказала она.
— А! Так там всего несколько волосинок, — зачесывая рукой волосы с виска за ухо, сказал он.
— Вот, — сказала Света.
— А вообще-то я уже не молодой.
— А какой? — Она опять прищурилась и посмотрела на него.
— Не знаю, скоро тридцать.
Девушка недоверчиво засмеялась.
— Не веришь? Ну а тебе тогда сколько?
— Шестнадцать. — Но заметив, может быть, удивление во взгляде Бориса, поспешила добавить: — Скоро семнадцать будет, я уже десять классов закончила.
Борису она показалась взрослее.
Они, не заметив, прошли остановку и свернули с Красного Пути на Березовую. День, кажется, начал проясниваться. В бреши серых ненастных туч робко глянуло солнце. Ярко-желтая листва молодой березки заиграла янтарем. Девушка заулыбалась солнцу.
— Вот хорошо. — Потом задумалась. — Я видела тебя на остановке. Там, под дождем.
Борис посмотрел на нее и встретил ее взгляд.
«Да, она — добрая, эта незнакомая девочка. Но все это слишком тяжело», — борясь с желанием выговориться, подумал он.
— А знаешь, у меня дочь почти такая же, как ты. Уже во второй класс ходит. — Тон получился покровительственным.
Девушка почти незаметно нажала на сумку рукой, натянув ручки, и пошла быстрее. Он тоже ускорил шаг. Они молча подошли к остановке. Подъехал автобус. Борис сказал:
— Извини, Света.
Она стала подниматься в автобус. Он вдруг бросился за ней.
— Телефон, скажи свой телефон!
Дверь с шумом захлопнулась. Пожилая женщина, сидевшая на заднем сиденье, удивленно и осуждающе, как показалось Борису, посмотрела на него сквозь заляпанное грязью стекло. С тоской и смущением смотрел Борис вслед автобусу, и ему стало стыдно за то, что он просил телефон у той девчонки, за то, что он совсем забыл, что уже не юноша, и за то, что он так никчемен и слаб. Некоторое время он размышлял об этом.
«Ну нет. Только не это. Разве я слаб? — говорил он себе, загоняя в глубь души злость на себя. — Разве я слаб?!» Он побежал по влажной и мягкой из-за опавшей листвы тропе, которая извивалась между берез. Он бежал все быстрей, и деревья слились в светло-серый забор. В какой-то миг ему показалось, что рядом мелькнул автобус, и он увидел осуждающий взгляд той женщины на последнем сиденье. Но почему-то лицо было другим. Это была учительница дочери, и она говорила:
— Всё ясно. Всё ясно.
«Что вам ясно?» — хотел спросить ее Борис и сверхчеловеческим усилием рванулся за автобусом и полетел. Падая, он ударился коленом в толстый корень. Боль и холодная умершая листва, в которую он уткнулся лицом, привели его в чувство. Он почувствовал солоноватый привкус во рту, почувствовал сырость, впитывающуюся в одежду, услышал гул загнанного сердца и вдруг растянул в улыбке рот:
— Смешно.
Ему стало легче, как стало легче тогда, на следующий день после случая с Вовиком, когда Борис, уйдя от тетки, оказался у друга. Петрович обрадовался, но, поняв, что случилось плохое, нахмурился и жестом пригласил на кухню. Прикрыв двери комнаты, где жена с детьми смотрела телевизор, он прошел за Борисом.
— Выпьешь? — спросил он, открывая холодильник.
— Да, — Борис почувствовал, как мелко задрожала нога.
Петрович налил стакан водки.
— С дня рождения осталось.
Борис взял стакан и начал пить. Отпив половину, он вдруг спохватился.
— А ты?
Петрович сдержанно улыбнулся.
— Я — только чай.
— Ах да, — Борис покраснел, друг не пил даже пива.
По желудку растекалось тепло, которое вскоре ударило в голову. Вчерашний кошмар притушился. Глядя на тренированную спину хозяина, который ставил на газ чайник, он дрожать перестал и вытер выступивший на лбу пот. Петрович пододвинул салат.
— Закуси.
Борис поел, допил водку и все рассказал другу. Тот слушал молча, не перебивая, хмурился и смотрел куда-то в угол кухни. Потом спросил:
— Помнишь, в прошлом году я был в Саянах? Так вот, хотел я там подняться на скалу без страховки. С виду она показалась не очень крутой. Да застрял на середине. Глянул вниз — мама родная! Грохнешься — костей не соберешь. Прижался я к ней. А она ползет из-под меня, скинуть хочет. Понимаешь, скала-то из песчаника. А он дождем и ветром изъеден. Тронешь — в руке рассыпается. Ухватиться не за что. Так и скатываюсь. А ниже меня, немного в стороне, такой твердый с виду выступ. Так и соблазняет: прыгни, уцепись за меня. Не знаю, что меня удержало. Но вдавился я в склон, пальцы до крови ободрал, успокоился и спустился потихонечку вниз. Да, когда поравнялся с тем выступом, тронул его. Он и посыпался, как песок. Да ладно ты… — Петрович хлопнул Бориса по плечу. — У меня переночуешь?
— Нет, пожалуй, я пойду.
— Смотри, а то постелю.
— Спасибо. Я пойду.
— Ну смотри, тебе видней, — Петрович крепко сжал его ладонь. — Хочешь, летом вместе махнем в горы?
Борис попытался улыбнуться.
— Ладно, Петрович, махнем…
Борис поднялся с земли, отряхнул куртку. Брюки на коленях намокли, и он пальцами попытался поправить стрелки. Потом пригладил волосы, взглянул по сторонам. В этот предпиковый час на улице было еще пусто. Тучи опять затянули небо, и пошел дождь. Борис натянул капюшон. «В конце концов, имею я право повидать друга, — подумал он. — А то из-за этой дачи встречаемся раз в год».
Он нажал кнопку. За дверью, обитой черным дерматином, приглушенно засвистел соловей. Борис прислушался. Говорило радио. Он нажал еще раз. Хлопнула дверь подъезда, и загудел лифт. Борис отошел от двери на лестничную площадку. Капли воды стекали с куртки и падали на бетонный пол. Открылся лифт, и оттуда вышла жена Петровича.
— А, Боря, здравствуй, — сказала она. — Совсем забыл нас.
— Здравствуй, Алла! Дай, помогу. — Он взял сумку. — Все некогда было. А Петрович?
— Петрович в командировке. Замотали мужичонка. Да ты проходи, — женщина открыла дверь.
— Ах черт, — Борис нерешительно остановился. — Я, пожалуй, пойду, Петровичу привет.
Он сбежал по лестнице, выскочил на улицу и быстро дошел до остановки. Подъехал автобус. Борис поднялся на заднюю площадку и уставился в заляпанное грязью стекло. В автобусе было тепло, но, может быть, от влажной одежды Борису стало зябко. Он повел плечами и подумал, что неплохо бы сейчас выпить. Это желание было ненавязчивым и, казалось, шло откуда-то извне. Думалось, махни рукой — оно растворится. Но чем ближе подъезжал автобус к центру, тем неотступнее оно становилось.
В ресторане он поднялся на второй этаж и, привычно лавируя между столиками, прошел к окну, где сел на свое любимое место. По толстому оконному стеклу, в котором он видел свое отражение, текли потоки воды. Борису вдруг стало душно, и он прислонился лбом к стеклу. Там, в мутной воде реки, отражался этот вечно праздничный, а потому и скучный ресторан, который, как корабль, плыл в промозглом вечере и, каз