Анна Михайловна просунула черенок деревянного половника через прутики. Подтолкнула Сибича снизу. Он завалился набок. Красные его ножки, так недавно важно и потешно ступавшие по деревянному полу клетки, повисли нелепо над животом. Тонкий клюв, застряв в проволочках, потянул за собой головку на белой шейке. Шейка неловко вытянулась. Ярко-палевое подхвостье и отороченный чёрной полосою белоснежный хвост – всё было и теперь франтовато. Не верилось, что Сибич неживой.
Ведь он родился, чтобы в луговом раздолье в июле, когда подрастут бойкие чибисята, вместе с ними гомонить весёлыми стайками. Недалеко от своего гнездовья, делая нарядным и пёстрым всё в луговой округе. А уже в августе, сбившись в стаи покрупнее, высоко подняться в синее небо и полететь в дальние тёплые страны…
– В неволе жизнь коротка – известное дело, – вздохнула мать Пети, – отгоревал своё. С тоски, видать, и помер. Последние два дня невесёлый был. Голову под крылышко прятал.
Она хотела было положить Сибича в ведро и отнести за огород на гать. Алёша с Настей в один голос запротестовали. Петя молчал. Он не мог говорить. Лицо его было бледным. Молча, держа на коленях, гладил присмиревшего дворняжку Жульку.
Мы похоронили Сибича в палисаднике под кустом сирени. Земля была мёрзлая. Петя и Алёшка молча разгребли снег и ломом сделали небольшую ямку. Настя сбегала домой и принесла коробку из-под торта. В неё и положили Сибича.
Домой возвращались молча. Настя уже не плакала вслух. Только варежкой прикрывала глаза.
Дикушка
Какая это радость: оказаться на лыжной прогулке в зимнем лесу! Да ещё вместе с Сергеем Ивановичем, который так много знает и умеет.
На этот раз день выдался замечательный. Прибавка света и январский морозец по-своему оживили всё вокруг. Тусклые и серые дни декабря остались позади. Коренная зима потеснила глухозимье. За речкой Ветлянкой на широкой ослепительной равнине под нарастающим солнечным потоком вовсю заискрились снега. И хотя вокруг стоит тишина, чувствуешь во всём потаённую жизнь. Стоит только внимательнее взглянуть.
На лесной поляне этому помогают белоснежные её страницы. Они, как протоколы. Строчки различных следов разбегаются вкривь и вкось.
Неутомимый Сергей Иванович поясняет:
– Глядите, – он показывает на т-образные знаки – четвёрки заячьих следов, – в сторону дикой яблони пошёл. Я его однажды около неё заставал. Корой питался, косой. Пойдёмте по его следу. Покажу вам красавицу дикушку. – Глубоко проваливаясь в снег, он первый прокладывает лыжню. Мы с Алёшкой следуем за ним.
А слева в лесу уже отчётливо слышна работа дятла. Где-то совсем рядом выводит свои трели синица-лазоревка. И начинает казаться, что до весны рукой подать.
По рыхлому снегу и мелким зарослям непросто спуститься в тихую низину, поросшую ветельником. Когда спустились – обомлели. Как сказать об увиденном?! Разве же словами Гоголя:
«И одним цветом белым рисует зима. Бедный цвет, но… Какая изобретательность… Эти роскошные завесы, снеговые глыбы, покрывающие от корней до верха большие и малые дерева; это множество жемчугу и брильянтов, сверкающих при свете солнца, как будто выточенных из слоновой кости, это многозначительное безмолвие и тишина, этот полумрак днём и полусвет ночью».
Много раз останавливаясь, очарованные увиденным, мы насилу пересекли низину со сказочными деревами и выбрались на край её. И тут на выходе прямо перед нами взлетели куцехвостые куропатки. Целая стайка!
Не успели мы прийти в себя, как увидели яблоню. Она стояла в сторонке от лесной чащи, из которой только что выбрались.
– Вот оно как! – обронил Сергей Иванович, – ни одного яблочка не осталось. Всё подчистую склевали.
И верно, яблоня стояла совершенно голая: ни листика, ни яблока.
– Дед! Голод не тётка! – озорно сказал Алёшка. – Всем есть хочется!
– Ты прав, конечно, – тоже весело отозвался дед, – вон, гляди! Зайчишка кору гладал.
– Тот самый, по следу которого мы на поляне шли?
– Возможно, – отозвался Сергей Иванович, – спроси!
– Кого? – удивился внук.
– Зайца, коль догонишь… Ты у нас шустрый…
– А-а-а… – отозвался Алёшка и, смеясь, нарочно упал в снег.
Ему стало весело. То ли от дедовых слов, то ли от обилия света на этой солнечной полянке, лицо его сияло. Когда встал, тронул лыжной палкой сосновую дремучую ветвь и враз обрушилась сверху снежная лавина.
– Не балуй, – сдержанно осадил его Сергей Иванович, – намокнет одежда, а до дома далеко…
Взглянув на меня, Алёшка провозглашает:
– А в январе солнце поворачивает на лето! Так дядя Саша мне сказал.
– Поворачивает, – соглашается Сергей Иванович, – да не сразу это будет. Январь – самый зимний месяц. Лютень!
Отряхиваясь от снега, Алёшка удивляется:
– Кто же такую стройную яблоню посадил здесь?
– Может, дятел, а может, снегири.
– Как так?
– А очень просто. Поедают птицы плоды, а потом семечки разносят с помётом. Где какое укоренится, там и вырастает дерево. Семена, которые заносят птицы, лучше всходят. Так птицы становятся лесоводами.
– Ничего себе, – удивляется Алёша, – никогда не знал, что такое бывает.
– А сейчас кто съел яблоки?
– Те же снегири, а может, свиристели налетели. Они стаями кочуют.
– Понесли в другие места семечки? – уточняет Алёшка.
– Выходит, так.
…Домой мы возвращались, уставшие. Этого не скрывал и Сергей Иванович. Быстро наступивший вечер подарил нам, когда мы вышли из леса, багровое солнце, готовое вот-вот исчезнуть за горизонтом. Сугробы стали отдавать синевой и сделалось намного холоднее.
…Во дворе Чураевых нас радостно встречала Настя. Снимая лыжи, Алёша тут же начал сбивчиво рассказывать ей о нашем походе и, самое главное – о яблоне.
Настя быстро сделала свои выводы:
– Значит, деда, если бы ты летом не убил коршуна, который нёс цыплёнка в когтях, он мог вырваться от него в лесу и вырасти во взрослую курицу. А потом снести яички и получились бы дикие куры, да? Как с яблоней было бы?
– Придумщица ты, Настя! Да ещё какая! – Бабушка Вера шутя потянула Настю к себе.
Она, ойкнув, оступилась и черпанула в валенок снег. Дед тут же помог ей снять валенок. Вытряхнул сыпучий снег и скомандовал идти в дом. Настя стала возражать, но мы с Алёшкой поддержали такую команду.
Сначала она насупилась, потом спохватилась:
– А что же вы не набрали домой диких яблок? Вот здорово было бы! Как тогда грибов зимних насобирали…
– Я набрал, – посмеиваясь, ответил дед, – а баба Вера вареньев наварила. Стоят в погребе с осени.
– Какой ты, деда! – Настя, кажется, немного обиделась. – Знал про яблоню. Всё сделал и молчал? А Алёшка приехал – и сразу рассказал?!
Уже вечером я записывал в свою потёртую записную книжечку впечатления прожитого дня. И невольно отметил для себя, что какие бы события ни случались здесь со мной, всё же самые близкие сердцу из них те, которые связаны с Настенькой. Всегда интересно, что она сказала, как засмеялась…
И ничего тут не поделаешь…
И зима бывает красной
Встреча Нового года получилась у нас необычной. Сергей Иванович открыл нам свой секрет. Оказывается, осенью, после того, как мы уехали, он принёс из дальнего леса небольшую сосенку и посадил её за огородом, в низинке недалеко от берёзок.
– Не лучше ли поближе к дому? – засомневался я.
– Среди деревьев ей веселее будет, – авторитетно заявил Чураев.
Все загорелись встречать Новый год у пушистой маленькой красавицы.
– Правильно, – улыбался в усы Сергей Иванович, – зачем превращать ёлки в палки. Около живого деревца праздник веселее.
И начались наши предновогодние хлопоты. Сначала мы хотели протянуть провод и зажечь на новогодней ёлочке, так мы стали называть нашу стройную сосенку, электрические лампочки. Алёшка запротестовал:
– Я знаю, как сделать бумажные цилиндры, внутри их поставить свечки – получатся фонарики!
– Не загорятся бумажные-то? – засомневался Сергей Иванович.
– Бумагу надо пропитать воском. Мы такие клеили в школе, – убеждал Алёшка так деловито, что становился похож на Сергея Ивановича.
Нам пришлось согласиться. И закипела работа.
Мы изготовили десять фонариков. Работали дружно: Алёшка клеил из альбомных листов небольшие бумажные цилиндрики с донышком. Мы с Настей пропитывали их воском, растапливая свечи, которые принесла нам Вера Михайловна. Потом Насте захотелось повесить на ёлку орешки, конфеты, печенье. Всё это надо было завернуть в цветную бумагу. Но зато как сосенка преобразилась!
Нам помогали приехавшие Ромка и Альберт Львович. Ромка выздоровел и выглядел сейчас молодцом. Они привезли петарды и установили их со всех четырёх сторон от сосенки.
Сергей Иванович и Андрей Иванович взялись переделывать снежную горку. Она теперь стала намного круче. Чтобы заледенела, мы полили её на ночь водой.
Маслянка, сработанная заранее, как конь, стояла во дворе под навесом. Дожидалась, когда на ней будут кататься.
На речке Ветлянке гулко ухал трескавшийся лёд. Мороз набирал силушку, а нам было нипочём. Совсем неожиданно порадовали нас в предновогодний день снегири. Первой их увидела Настя.
– Смотрите! Фонарики к нам прилетели. Сами!
Мы украсили сосенку, а они – берёзы. Степенные птицы сидели недалеко на берёзах. Под лучами солнца они выглядели празднично.
– Давно их тут не было, – удивился Сергей Иванович, – не иначе как тебе подарок.
– Это подарок для всех! – воскликнула Настя.
Она хотела было побежать к берёзкам с красными и дымчатыми фонариками на ветках, но Алёшка ухватил её за рукав:
– Куда?! Улетят твои фонарики! Давай за ними наблюдение устроим! Деда, помнишь, летом за жаворонками наблюдали. Теперь – за снегирями!
Мы стали во все глаза смотреть на важных чудо-птиц. Будто кто-то развесил ярко-розовые и дымчато-серые роскошные бутоны. И эти бутоны были живые.