Под старыми клёнами — страница 8 из 26

– Ребята, у нас же ведро полиэтиленовое, оно расплавится. Промахнулись мы малость. Не получится. Да и соли у нас нет. Алёшка, сбегай за ведром и солью!

Алёшке предложил свой вариант:

– А давайте пойдём домой, в огороде около колодца возьмём железное ведро и сварим раков, соли возьмём дома. В огороде хорошо будет, там скамеечки, – добавил он для убедительности.

Мы снова согласились с Алёшкой и пошагали домой. Ведро с добычей нёс Алёшка, а Настя ему помогала.

Раков в огороде мы сварили удачно, а вот дальше у нас было происшествие.

Не сразу, но потихоньку все научились есть раков. Даже Настя самостоятельно старалась очистить самый лакомый кусочек рака – хвостик, который почему-то называется шейкой.

Так всем было вкусно!

Когда все раки уже кончились и мы посматривали на зелёный старенький чайник, который не торопился закипать, Денис произнёс:

– Смотрите, что у меня на животе, чешется так!

Он задрал на животе свою сиреневую майку и все увидели красноватые пятна на коже и сыпь.

– У тебя и на лбу пупырышки красные, как ветрянка, – удивилась Настя.

Когда уже разливали чай, у Дениса, кроме сыпи на животе и пятен появились три волдыря. И мы не на шутку забеспокоились.

– Ты по крапиве бегал? – спросил Сергей Иванович.

– Нет, кажется, не бегал, – ответил спокойно Денис.

– Тогда вот что, – сказал Сергей Иванович, – быстро идём к твоему деду, заберём его и сгоняем в районную детскую больницу. Мало ли что? Только бы мой дружок Николай с машиной дома был.

– А деда его зачем забирать, у него же нет волдырей? – удивилась Настя.

Сергей Иванович и Денис ушли, а мы остались в огороде.

Когда Сергей Иванович вернулся, он пояснил, что у Дениса оказалась аллергия на раков. Такая реакция организма. Денис никогда не ел раков, поэтому никто не знал, что ему нельзя.

Врач дал Денису таблетки, сейчас он сидит дома.

…Утром Денис пришёл к Чураевым. У него не было даже следов от вчерашнего происшествия. И выглядел Денис не пострадавшим, а даже наоборот, каким-то особенным.

Он важно заявил:

– Доктор сказал, что я держался молодцом и, когда вырасту, этой болезни у меня не будет. Надо расти скорее, вот и всё!

Настина обида

Вчера вечером бабушка Вера и Алёшка о чём-то вдвоём на лавочке у дома тихо разговаривали.

Настя это видела и ей стало завидно.

Сегодня утром бабушка Вера рассказывала, как они когда-то с Алёшкой ели малину в саду у колодца, а в это время прибежал радостный сын её Саша и объявил, что родилась Настя.

– Было жарко, жарко-начало июля уже…

– А Алёшке сколько лет тогда было? – нетерпеливо спрашивает Настя.

– Три годика было, мы с ним везде уже ходили вместе. Хоть куда: в магазин ли, на речку…

На лице Насти – обида. Она даже всхлипнула и стала смотреть перед собой, не поднимая головы.

– Внученька, что с тобой? – спрашивает ласково бабушка Вера.

– Что, что? – медленно говорит Настя.

Она поднимает голову и глаза её, очень грустные и большие, смотрят на бабушку. Из них, кажется, вот-вот польются слёзы.

– Когда меня ещё даже не было, вы все Алёшку уже три года любили, – сказала так и мизинчиком левой руки стала тереть глаз у носа.

Но слезинка не успела выскочить.

Бабушка Вера погладила шершавой ладонью Настенькин лоб и успокоила:

– Вот придумщица. Я вас одинаково люблю обоих. Не бери в голову.

Глаза у Настеньки становятся после таких слов бабушки ещё больше и красивее, а веснушки на щеках – весёлыми. Она смотрит на бабушку и ничего не говорит: всё и так понятно.

Сон под утро

– Почему в Москве у нас метро есть, а в деревне нет? – спрашивает Алёшка.

– На десять дворов метро? – бабе Вере сделалось смешно и она сказала сквозь смех:

– Сядешь в метро и выскочишь из деревни – не успеет вагон остановиться – деревня уже кончилась!

– Не-е-е, – возражает Алёшка, – между деревнями метро надо бы. То грязь, то пыль, а так – чик и готово! Все сухонькие.

– Метро делают там, где людям тесно, не разойтись – вот они и лезут под землю. Не от хорошей жизни это. Без свежего воздуха живут, бедняги, – убеждённо говорит бабушка Вера, – а у нас ходи и дыши, сколько надо!

– Ни одного дома нет у нас двухэтажного, а в городе дома огромные и многоэтажные. Они лезут все вверх, – продолжал Алёшка.

– Оттого и лезут вверх, что воздуха и места мало.

– А зачем тогда они, если воздуха мало, как муравьи, которых мы нашли, лезут в одну кучу, раз столько места много везде.

Алёшка показал на выгон перед домом, на широкий просторный Ильмень за рекой, уходящей далеко-далеко к горизонту.

– А шут их знает, – ответила бабушка Вера, – некогда им думать. Суетятся в делах. Вот ты приехал, перестал суетиться – огляделся, подумал и удивился: почему так? А они – нет.

– Они не удивлённые ещё, – подытожил Алёшка услышанное. И покачал по-взрослому головой. И не понятно было: соглашается он с бабушкой Верой или сомневается…

– Вон почему дядя Саша уезжает, – шутливо кивнула в мою сторону Вера Михайловна, – спроси его.

– Да, правда, дядя Саша, не надо уезжать, – проговорил Алёшка и тронул меня за руку, – тут интересно же. Каждый день что-нибудь новое. Мы так подружились отлично с Вами!

Мой отпуск, к сожалению, кончался и я не мог больше оставаться, поэтому только потрепал Алёшкин белокурый чуб и ничего не ответил.

А вечером в мой подвальчик пришли Алёшка и Настя.

– В саду у бабушки Веры так много сейчас спелой малины, зачем уезжать, – говорила Настя, – и уже огурчики первые, пупляточки в тепличке есть! Бабушка сказала: «Золотая пора идёт, скоро будут помидоры спелые».

…Мне не хотелось уезжать. И, когда ребята ушли, я долго не мог успокоиться. И не работалось мне в ту ночь над рукописью, и заснуть не мог.

Взрослые заботы тянули меня в большой шумный город, а душе моей не хотелось отлепляться от тихой деревушки у реки Ветлянки. От моих старых и новых знакомых, вернувших меня на целый месяц в самое дорогое, что было у меня в жизни – в моё деревенское детство.

Уже засыпая, как маленький, загадал я: если знакомый соловей за палисадником в черёмухе запоёт и возьмёт голосом не менее семи коленец, то мне суждено приехать на следующее лето к Чураевым. И ничто меня не остановит. А если не возьмёт – видимо, не судьба.

Моя знакомая птаха не подвела меня. Соловей выдал семь коленец кряду.

Но я-то знал: он способен на большее. Соловей малость помолчал и рассыпал в листву фарфоровые колокольца словно в память о недавно ещё красовавшихся в ложбинке ландышах. Это восьмое колено было самое красивое!

…Когда заснул, приснилось, будто иду я росным утром по просёлочной песчаной дороге.

Солнце едва начало золотить верхушки больших деревьев.

Иду я давно. Издалека, к Чураеву дому. И стоит окрест такая тишина, будто нагнулся я над тихим и чистым незащищённым родничком и не решаюсь тронуть его губами…

…А навстречу мне идёт Настя. И так она похожа, оказывается, на девочку из моего детства! Только звали ту девочку по-другому.

Девочка из моего детства, став взрослой, уехала далеко в большой город, и больше никогда мы не виделись.

Она, наверное, меня забыла давно.

А я, после того, как познакомился с Настей, часто вспоминаю её…

2003 г.

Однажды в зимние каникулы

Настины тайны

Я приехал к Чураевым в деревню в конце декабря. Мы не виделись целых полтора года. Самая младшая из Чураевых – внучка Настя – сильно подросла. Теперь ей почти семь лет.

Она такая же непоседа, какой была раньше. Когда появляется в горнице у Чураевых, светлые её косички так и порхают перед глазами. Как птички в летнюю пору!

И комната тогда становится другой. Освещенная Настиными лучистыми глазами, как летняя поляна с душистым разнотравьем, радует она душу. И будто нет за окошком зимних холодов. И бесприютно-печальные дни декабря уже не кажутся тусклыми и серыми. Всё больше чувствуешь желанное обилие света. Вот грянет настоящий снегопад и словно в хрустальной ландышевой свежести ядрёными листьями капусты захрустит под ногами снег…

– И смех, и грех, – говорит бабушка Насти – Вера Михайловна, – теперь-то страсти улеглись. А когда в прошлый раз летом все разъехались, Настя горевала сильно. Всё письма писала, чаще Алёшке.

Засмеялась весело и добавила:

– Не справлялась с буквами. Начинала, например, писать слово, а в нём буква «о». И доходило у неё до слёз.

– Почему? – спрашиваю.

– Она никак не могла начало и конец буквы соединить в круг. Он у неё получался всё больше и больше. Рукой вела по бумаге и выезжала с листка. Беда! А помогать писать не давала. Говорит: секрет. Читать написанное не позволяла. Слово с меня взяла, что не буду подглядывать. Какие уж у неё секреты с вами со всеми, не знаю? Она и вам писала?

– Да.

– И что там, в её каракулях?

– Я храню эти письма отдельно, как очень дорогие.

– Беда с вами, – покачала головой Вера Михайловна, – и этот молчит! Кругом тайны.

Говорит и улыбается Настиной улыбкой. И я невольно улыбаюсь.

Кто приносит зиму?

Нынешний декабрь – особенный. Снега совсем мало. Жёсткие струйки позёмки, извиваясь, ползут за окнами чураевского дома.

Берёзки, которые сбились в кучку совсем недалеко на высоком берегу речки, кажется, не выдержат напора ненастья. Сломаются и их не станет. Или сбегут вниз по обрыву в реке туда, где слабее ветер. Там стоят деревья более сильные, привыкшие переносить жёсткое наступление зимы. С ними заодно легче.

Три клёна над избой нависли могучими великанами. В такие дни своими оголёнными ветвями они не укрывают, как летом, двор. Наоборот, стараются пропустить как можно больше тёплых солнечных лучей.

Но откуда теплу взяться? Солнце в полдень поднялось багровым холодным кругом в серо-голубом воздухе над горизонтом, да так и повисло, скучая. Себе не нравится.