Однажды по селектору последовало предписание немедленно явиться в кабинет руководителя клиники. Дэниел поспешил на вызов и застал доктора Баха за чтением газеты.
– Взгляните-ка на это. – Старик с брезгливой миной подтолкнул газетные листы в сторону Скота. – Похоже, начинается следующий акт.
В заметке, проглоченной единым духом, говорилось, что восходящее светило юриспруденции обворожительная Кира Зелас почтила своим вниманием известнейшего финансиста N. Корреспондент многозначительно упоминал также об ее экстравагантных нарядах и удивительном макияже, отдав должное и успешной самозащите на процессе по ложному обвинению очаровательной дамы в убийстве. Этот бред занял целую полосу светской хроники.
– Под этим N. наверняка скрывается значительная фигура – кто-нибудь вроде министра финансов, – прокомментировал заметку Бах, увидев, что Дэниел уже прочел ее. – Здесь, правда, не указано, каким образом в этих кругах возникла фигура Киры Зелас, но с ее красотой и беспринципностью это оказалось, думается, не таким уж сложным делом.
Дэниел пожал плечами.
– Мне кажется, что все закончится пшиком, – заметил он. – В нашей стране еще не было случая, чтобы женщина надолго удержалась у власти.
– Так то женщина, – усмехнулся доктор Бах. – А здесь речь идет о Кире Зелас. Эти марионетки в правительстве даже не понимают, какого зверя пустили в политический огород.
Каждый день приносил что-нибудь новенькое. То писали об общественных мероприятиях, которые украсила своим присутствием необыкновенная Кира Зелас. То проскальзывали намеки на некие интриги, раскачивавшие политический корабль. Наиболее ретивые журналисты иногда говорили о теневом кабинете министров, пересказывали сплетни, делали намеки. Но всякий раз – завуалированно или напрямую – упоминалась все та же Кира Зелас.
Постепенно тон сообщений изменился. Теперь редко можно было уловить иронию или, не дай Бог, сарказм: заметки приобрели вполне благопристойное звучание, что несомненно свидетельствовало о возросшей роли нового политического деятеля.
Дэниел Скот инстинктивно ощущал угрозу, исходившую от созданного прессой образа Киры Зелас. Но, возможно, это ему только казалось, а тревога жила в нем самом. Он не мог решить, что именно появилось в мире вместо смертельно больной модистки: гений, безумец с манией величия, чудовищная нелюдь или человек будущего? Он видел перед собой невероятно прекрасную женщину с открытым взглядом невинных глаз, и это мешало ему реально оценивать происшедшее. Именно тогда он понял, что имел в виду Герман Бах, когда говорил: «Какое счастье, что я уже старик».
Внезапно в доме доктора Баха появилась сама виновница их тревог.
Герман Бах пригласил Скота заглянуть к нему вечером, чтобы обсудить странную нечувствительность одного из пациентов к лекарственным препаратам. Подобный случай упоминался в недавней публикации одного из медицинских журналов, и Бах считал, что следует вместе обсудить ее достоверность.
Именно тогда мужчин встретила в вестибюле взволнованная миссис Гейц и сообщила о нежданной гостье.
– Чем обязаны такой чести, мисс Зелас? – церемонно спросил доктор Бах красавицу, уютно расположившуюся в кресле у камина.
– Просто захотелось взглянуть на вас. Здесь так спокойно, и все располагает к отдыху, – с благодушной доброжелательностью сытого хищника проговорила она.
– Вероятно, просто кончились деньги, – угрюмо проворчал Скот.
Кира резко повернулась на его реплику.
– Кстати, сколько я вам должна? – она раскрыла сумочку, набитую пачками долларов. – Неужели вы решили, что я обокрала вас? Фи! Я просто взяла в долг необходимую мне сумму.
– Да что там деньги! Вы обманули нас, нарушив вами же данное слово! – возмущенно сказал Дэниел.
Мисс Зелас насмешливо улыбнулась.
– Поразительно, какой вы старомодный, Дэниел! Вам, вероятно, очень трудно жить. – Она окинула взглядом все еще стоявших мужчин и сказала: – Надо проще смотреть на мир, господа.
Доктор Бах на правах хозяина пригласил их в столовую, где миссис Гейц уже расставляла приборы. Во время ужина разговор, естественно, перешел на политику. Тон задал доктор Бах, невинно поинтересовавшись:
– Ну и как? Вы уже приступили к переделке законов?
– Проще не переделывать их, а заменить новыми, – резонно заметила Кира Зелас.
– Именно поэтому вас называют восходящим светилом юриспруденции? – ехидно спросил Скот.
Кира искренне рассмеялась.
– Это все выдумки журналистов! Но знаний, конечно, мне хватает, как вы догадываетесь. Я хорошо разбираюсь в существующих законах и, главное, умею их применять. Но самое забавное состоит в том, что, опираясь на статьи законов, вполне реально доказать их полную несостоятельность. Пользуясь этим, можно заварить такую кашу, что всему миру не расхлебать, если, конечно, не найдется хотя бы одна трезвая голова. А она как раз перед вами – из меня получится весьма дальновидный политик. Мой принцип – разделяй и властвуй! Вот так-то, господа.
– И ваше окружение поддерживает подобные планы? – поинтересовался доктор Бах.
Девушка пожала плечами.
– Конечно, нет. Любыми методами они стараются помешать мне. Это и неудивительно. Еще древние римляне говаривали: «Homo homini lupus est»[10]. Но я хорошо умею расправляться с противниками. Вы же читаете газеты, поэтому наверняка знаете о некоторых громких процессах. Думаю, что смогу извести под корень любую крамолу.
Подобные речи в устах существа неземной красоты казались не только неуместными, но даже кощунственными. Дэниел Скот изумленно смотрел на нее, почти не раскрывая рта, тогда как доктор Бах старательно направлял беседу в нужное ему русло. Так, он затронул проблемы войны и мира и услышал в ответ:
– Если для достижения поставленной цели потребуется война, что ж, значит, таков ход истории. Без жертв ничего не достигнешь, но при этом целесообразно, чтобы расплачивался кто-то другой. – Она рассмеялась собственной шутке.
Поражал неприкрытый цинизм ее высказываний. Любая тема рассматривалась ею с точки зрения махрового эгоцентризма. На первое место выдвигалось гипертрофированное понимание собственной значимости.
Дэниел Скот вздохнул с облегчением, когда мисс Зелас отправилась наконец отдохнуть, и спросил доктора Баха:
– Интересно, сколько в ее словах было пустой бравады?
– Ни капли, – уверенно ответил Герман Бах. – Здесь налицо явные признаки паранойи, отягощенной манией величия. Она больна и нуждается в лечении. Но подобные больные не допускают даже мысли о своем нездоровье. Для общества в сущности они не представляют опасности, если в их руках не оказывается власть. В случае Киры Зелас все осложняется тем, что у нее-то как раз имеются огромные возможности для осуществления любых бредовых замыслов. Я имею в виду абсолютную беспринципность этого существа, многократно усиленную быстрым аналитическим умом, присущим, скорее, не человеку, а компьютеру. Ее необходимо остановить!
Решительные слова старика застали Дэниела врасплох.
– Но что мы можем сделать? – растерянно спросил он.
– Вы прекрасно это знаете, – неумолимо ответил доктор Бах. – Просто все ваше естество противится необходимости делать операцию. Но поймите, это единственный выход!
– Есть еще опека! – из последних сил сопротивлялся Скот.
– Для этого надо доказать ее недееспособность, коллега, – насмешливо проговорил старый врач. – А кто поверит нам на слово? Фактов-то нет! Да она обведет вокруг пальца любую комиссию и повернет дело так, что нас самих упекут в психушку. Лучше подумайте, каким образом дать ей наркоз. Эта проблема посложнее прочих: вы же сами видели мои безуспешные попытки усыпить это чудовище.
Дэниел Скот прекрасно понимал правоту доктора Баха, но все же сделал еще одну попытку:
– Давайте завтра утром снова поговорим с Кирой. Как знать, возможно, за ночь ее планы переменятся…
– Хорошо, – уступил Бах. – Попробуем поговорить, если она, конечно, не успеет удрать до этого.
Дэниел облегченно вздохнул и, приглашенный стариком заночевать у него, остался в доме Баха, чтобы на всякий случай быть под рукой.
Всю ночь Дэниел почти не спал. С первыми лучами солнца он, чтобы спозаранку не беспокоить миссис Гейц, сам сварил себе кофе и, взяв дымящуюся чашку в библиотеку, устроился в кресле, просматривая газеты. Вскоре там появилась и Кира Зелас.
Ее пристрастие к черному цвету, зародившееся, по-видимому, еще во времена недавней бедности, вынуждавшей убогую модисточку выбирать немаркие тона одежды, теперь лишь усугубляло красоту нового облика. В этот ранний час черный шелк утреннего «неглиже» оттенял матовую белизну лица и подчеркивал платиновый блеск волос, выразительно выделяя на белом фоне ярко-голубые глаза и капризный рисунок розовых губ.
Дэниел подумал, что каждая женщина наверняка позавидовала бы свойству Киры обходиться без косметики, являя в то же время образец идеального для любой секунды суток макияжа. Он пожалел, что по сути своей натуры не является Мефистофелем: тот продал Фаусту молодость в обмен на душу, а он вполне мог бы заработать огромные деньги, торгуя эликсиром красоты. Правда, возросшее количество сумасшедших, а также озверевшие визажисты существенно подорвали бы его коммерцию.
Прекрасно сознавая силу своего обаяния, девушка устроилась напротив молодого врача и приступила к атаке.
– Я вернулась сюда, Дэниел, только из-за вас, – мягко начала она. – Вы сразу понравились мне – я ощутила в вас ту силу, которая всегда притягивает женщин. Чувствую, что и я небезразлична вам. Из нас получилась бы прекрасная пара, – нежно улыбнулась соблазнительница. – Предлагаю вам разделить со мной тот путь, по которому я намерена идти. Вам не стоит бояться осложнений: политическую борьбу я освоила в совершенстве. Но мне нужна опора, и вы со своим пониманием добра и зла станете моим прибежищем в этом порочном мире.