Глава корпункта Гостелерадио Оскар Мирзоев, лирик с матерным уклоном, встретил их благодушно и с воодушевлением, вздохнув наконец спокойно, что приехала молодая смена. Солнце его катилось к закату, а индийская командировка в его долгой и витиеватой карьере официально считалась последней. Лет ему перевалило далеко за шестьдесят, он по многолетней привычке тоже ни с кем не дружил, попивал в одиночку и мечтал о том счастливом дне, когда его наконец из этой экзотической дыры отзовут. Находился всегда в благостно-понуром состоянии уже совершенно бессмысленного, но вполне добродушного философствующего овоща, которому лишь бы дозреть на смачно удобренной государственной грядке, ни за что уже при этом не отвечая. Ему была мучительна каждая минута, проведенная вне положения лежа, это прямо физически ощущалось. Говорил он мало, опытом делиться ленился, так и проводил последние годы в питии, удобряя себя крепкими спиртными напитками и считая, что пить в конце рабочей недели недальновидно, нужно, наоборот, отдыхать, а пить нужно в конце каждого рабочего дня, чтоб похмелье отнимало время не от отдыха, а от работы. Но в выходные мнение свое часто менял – как рюмочкой-другой не отметить праздники? А еще пописывал стихи, чем попытался с ходу заинтересовать дочку известного советского поэта, но Кате сразу стало понятно, что пишет он стихи не в стол, а сразу в мусорное ведро.
Говорит и показывает Дели!
Так и сидел на чемоданах, пьяненький, икающий, с детской улыбкой и в ожидании обратного билета на родину. Один, в большом гулком доме, где все комнаты украшали только свежие календари – отрывные, перекидные, настенные… А маленькие, с пол-ладони, которые обычно коллекционировали дети, лежали закладками в книгах, журналах или просто бездельно на столе. Чувствовалось, что он по-маньячному следит за временем, словно постоянно смотрит на часы. Молодым особо не мешал, за что большое спасибо, но и не помогал тоже. Просто жил со своими многочисленными календарями в соседнем квартале, абсолютно никому не мешая. Хороший был человек.
Помощники по хозяйству
Для правильной индийской жизни, соответствующей статусу иностранного корреспондента, нужно было обязательно нанять прислугу, для которой, кстати, при каждом доме изначально было пристроено жилище с отдельным входом во дворе, чтобы она могла работать, так сказать, не отходя от кассы. Считалось, что любой мало-мальски достойный гражданин, а уж иностранный тем более, должен иметь помощников. Правило было негласным и само собой разумеющимся – во-первых, тебе помогают жить, во-вторых, ты помогаешь людям кормиться. «Должностей» при доме было три: две, по местным понятиям, из статусных – повар и водитель, а третья вполне земная – сторож-уборщик. Первым взяли, как уже известно, водителя с английским именем Стенли. Потом появился сторож. Сторожить-то – дело нехитрое, знай погремушкой по ночам греми, как положено, да метлой шурши. Его приняли на работу почти сразу, кто-то из болгарских журналистов уехал, оставив его в наследство, с улицы-то никого не привечали. Он был непальцем, то есть из Непала, мелким, неуклюжим, вечно босым, с удивленными вылупленными глазами. Погремушка его раздражала и ночами не давала заснуть, но сделать ничего было нельзя – это была его работа. Назывался по-местному «чоукидар», привратник, звали его Янджи. Он-то и посоветовал в повара своего далекого-предалекого родственника, «важного сааба», господина, как он сказал, который недавно переехал с женой из Лалитпура в Дели как раз в поисках работы.
Этот далекий родственник по имени Камча и вправду оказался голубых непальских кровей – предъявил бумажку с цветным гербом, на котором была нарисована синяя гора, а снизу красовалась чья-то длинная корявая подпись. Сам он был маленького роста, практически мелкоскопического, с прямой, как струна, спиной и постоянно улыбался и качал головой, словно со всем всегда соглашался. Но держался с завидным достоинством и тактом. И да, прекрасно готовил своими крошечными детскими ручками. С тяжелым местным акцентом, конечно, готовил, с обилием жгучих приправ и страстной любовью к перцу чили и еще, как правило, из привычных ему продуктов, но совершенно неизвестных Кате с Демой. Все эти проблемы – а это для ребят были проблемы – со временем улетучились, когда Катя начала проводить серьезное обучение, чтобы готовку эту смягчить и сделать не такой опасной для нежного русского желудка с язвой в анамнезе. Был Камча очень хорош в своем деле – готовил интересно и необычно, виртуозно разделывая мясо, кромсая овощи за секунду и за мгновение превращая тесто в тончайшую лапшу и всегда очень ловко, по-хирургически орудуя ножом – любо-дорого смотреть, прямо мастер поварского искусства!
Одна тягловая сила
Первым делом прошли уроки по гигиене. «Это главное», – сказала Катя Камче и показала, как и что вымачивать, мыть, пенить, вымораживать, споласкивать и кипятить. Советы местных старожилов отличались совсем немного от тех, что дала ей мама в Москве, но хоть они и показались еще более жесткими, все равно были взяты на вооружение. Например, то, что намечалось есть сырым, фрукты или овощи, хотя такое вообще не поощрялось, надо было сначала замочить в мыльной воде, а еще лучше в стиральном порошке, потом хорошенько сполоснуть кипяченой водой, обдать кипятком и минут десять подержать в сильном растворе марганцовки. А из марганцовки получившуюся гадость можно было уже есть, не вытирая, но обязательно очистив стерильным ножом. Зато с мясом было попроще: его надо было вымыть в марганцовке и заморозить на несколько дней. По идее, вся зараза должна была умереть от холода и неожиданности. А потом мясо оттаять и только варить – жареное есть не рекомендовалось.
У Камчи, конечно, глаза на лоб полезли от такой демонстрации, он мелко-мелко закачал головой, виновато улыбнулся и как-то по-своему все это откомментировал, даже не пытаясь перевести на английский, видимо, постыдился.
Камча
Катя с поваром довольно долго друг к другу притирались. Объяснить ему, что столько специй вредно для московского желудка, было поистине невозможно. Для него это было естественно, он считал, что обилие специй в такой тропической стране оправдывается и определяется климатом – жарко, влажно, продукты быстро портятся, и, чтобы замедлить все процессы разложения, масала – смесь пряностей, которая толчется в ступке и прожаривается на сухой сковородке, – считается незаменимой. Это, подводил он научную основу, продлевает жизнь еды, пока она еще не попала в организм. Причем именно мясо или рыба добавляется в пряности, а не наоборот, как принято в СССР.
После пряностей по важности продуктов он ставил рис, хлеб, фрукты-овощи (он сам был вегетарианцем), молочные продукты, особенно йогурт, и только потом мясо-рыбу. Но готовил он красиво. Карри, например, делал всегда с имбирем. Он притащил большую тяжеленную мраморную ступку, которую повсюду возил с собой и которая все равно, пусть даже хорошо вымытая, очень резко пахла специями, ведь она столько лет впитывала в себя все индийские пряности. Карри создавался именно в ней.
Камча надевал очки, становясь похожим на профессора, выкладывал перед собой мешочки со специями и начинал. Все делалось по наитию – создавалось ощущение, что в Индии вообще никогда не готовили по рецепту, а только лишь по наитию – со своими проверенными смесями трав, пряностей и своим рецептом карри. В основе его смеси была, как и у всех, куркума, оранжевая, ярко пахнущая, но без особого вкуса, плюс молотые семена кориандра, кайенский перец и кумин. А потом к этой основе он добавлял что-то по настроению – смесь имбиря с гвоздикой, корицу с кардамоном, чеснок с мятой, мускатный орех с перцем – все что угодно, а если чуть изменял пропорции, то карри становился совершенно другим и ни на что не похожим. Видимо, поэтому повторить блюдо было невозможно, оно каждый раз получалось единственным в своем роде. Камча всегда начинал с семян кориандра: хорошенько измельчив их в ступке, добавлял все остальное – там щепотку, тут капельку, здесь крошечку. Когда смесь была готова, он приступал к мясу. Или к рыбе. Или к курице. Кусочки резались небольшие, кидались на раскаленную сковородку. Отдельно жарилось много лука и добавлялось к мясу. Чтобы слегка смягчить остроту, Катя просила Камчу количество специй уменьшить втрое и готовить все со сливками. Да, и вправду, привкус Индии в этих блюдах стал нежнее, сливочней и мягче. И лучшее сочетание карри было с рисом – белым или диким, неважно, но было ясно, что карри и рис рождены друг для друга.
Гости бывали часто, а как же, борщ по-московски и котлеты пожарские в исполнении Камчи любили все!
Катя все пыталась обучить Камчу русским рецептам, которые он подробно записывал в специальную книженцию, но иногда все-таки не сдерживался и хрипло похохатывал над молодой хозяйкой, удивляясь непонятному и неправильному, с его точки зрения, сочетанию еды. Так и говорил: нельзя так, эти продукты никак не сочетаются. А еще поражался отсутствию в русских блюдах необходимого количества специй и все всплескивал ручонками по поводу использования неизвестных ему продуктов. Долго пытался отмыть гречку, решив, что это русская разновидность круглого риса. С опаской смотрел на шоколад, вовремя не убранный в холодильник и за десять минут превращающийся в блестящую коричневую лужицу на столе. Не знал, что такое твердый сыр. Совсем не знал. И пробовать не хотел, боялся. С брезгливой миной принюхивался к желтоватому, пустившему слезу, жирному кусочку сыра, оставшемуся еще с Москвы и тихонько лежавшему в холодильнике. Катя заботливо его оберегала, ела совсем понемножку, чтобы вспомнить вкус, но Камча каждый раз косился на него, спрашивая с подозрительным прищуром и мудрой улыбкой, неужели, мол, мэм-сааб, вы и вправду снова собираетесь есть этот странный протухший продукт? Смелая девушка. И качал головой, словно прощался с хозяйкой, а заодно и с недавно приобретенной работой.