Чуть дальше, под самым фонарем, на перевернутом вверх дном пластиковом ведре сидел еще один старик. Перед ним на двух кирпичах лежал лист фанеры с маленькой химической лабораторией – баночки со снадобьями, закрытые и открытые, коробочки разного калибра, ложечки и палочки, пипетки и щипчики, связки глянцевых ярко-зеленых листьев и мешочки с разноцветными лепестками. Все такое загадочное и волшебное.
– Намасте, – поздоровалась Радха, прижав сомкнутые ладони к груди, и стала объяснять мужичку что-то на хинди, иногда показывая на Катю с Дементием. Мужичок был в годах, но возраста неопределенного, с веселыми круглыми глазами, беззубым ртом и ярко-красными губами. Он сидел, закутавшись в огромный двуспальный плед, с которого зло щерился такой же огромный, как и сам плед, плохо нарисованный тигр. Видимо, свой беззубый рот мужичок компенсировал нарисованными тигриными клыками. Он кивнул, беззащитно улыбаясь, и жестом подозвал Катю поближе.
– Это мой мастер, – улыбнулась Радха, – он всегда делает нам пан. И родителям моим еще делал. Ему уже под девяносто, может, и больше.
Она что-то его спросила, но тот только пожал плечами и, смутившись, ответил и смачно сплюнул красную слюну.
– Сам не знает, сколько ему, не считал, говорит.
Страшно было, конечно, ставить на себе эксперименты, но Катя первой решилась попробовать. Раз вся Индия, говорите… Раз это часть жизни… Дементий не возражал, он был второй в очереди.
Мужичок приободрился, расправил тщедушные плечи, скинув с себя тигра, и победно оглядел свою лабораторию. Взял глянцевый густо-зеленый листок и намазал его, как хлеб маслом, какой-то белой пастой. Радха объясняла.
– Сначала лист бетеля – он и основа, и упаковка, потом гашеная известь для консистенции – она делается из моллюсков, потом сушеный арековый орех, еще можно добавить пасту из бобов акации. Бетель ведь жуют, а сколько людей, столько и вкусов, поэтому надо сделать каждому по вкусу, ведь это как блюдо на кухне – можно положить укроп, куркуму, шафран, тмин, кориандр, можно семечки огурца или арбуза, можно ментол или сахарный сироп с кокосовой стружкой, а для особых знатоков – серебряную фольгу или даже камфору. Но для начинающих это слишком сильно, камфора так вообще вызывает эйфорию. И слюну не глотают, а сплевывают. – И она показала как.
– Ну, давайте подумаем, что вам приготовить… – Она хитро взглянула на Катю, а та уже про себя все решила, сделав – ей даже самой так показалось – странный выбор: имбирь с гвоздикой с добавлением огуречных семечек. Старик по-серьезному кивнул, приняв заказ, и начал сыпать по маленькой ложечке каждого ингредиента из своей лаборатории. Потом свернул аккуратный треугольник и положил перед ней на видавший виды каменный срез.
Зажмурившись, Катя запихнула зеленый треугольник в рот, стараясь не думать о последствиях: о том, что старик собирал ее снадобье грязными руками, да и у нее они не слишком чисты, что в этих немытых годами баночках могло уже черт-те что завестись, что реакцию неподготовленного организма на пан тоже не просчитать, ведь мало ли – можно легко и в больницу загреметь. Но риск – благородное дело! Положила этот сверточек в рот осторожно, боязливо, словно укладывала туда возмущенную живую лягушку. Стала жевать и прислушиваться к себе – остро, жгуче, пряно, хрустяще, слегка по-аптекарски и вовсе не по-лягушачьи. Решила, что в такой лечебной смеси сдохнут все вражеские бактерии и, боясь себе в этом признаться, получила-таки удовольствие.
Старичок под тигром сварганил что-то и Дементию, который зачем-то зажмурил глаза, когда отправлял пан в рот. Потом, выполнив свой долг, старикан сразу скукожился и, компактно сложившись, уменьшился в размерах, затих, снова готовясь ко сну и больше не подавая признаков жизни. Под его столиком промелькнула тень, но он уже никак ни на что не реагировал. Тень вышла на свет и оказалась жирненькой крыской, которая вполне вольготно чувствовала себя среди людей и собак. Никто из индийцев не вздрогнул, а Катя просто не успела. Она жевала. Радха смотрела на нее и про себя радовалась – пусть маленькое, но открытие для девочки, а как важно, чтобы жизнь и состояла из открытий, пусть микроскопических, но ежедневных, и это был тот самый случай. Радха, умея радоваться за другого, стала рассказывать активно жующей Кате еще больше о пане, что он, например, включен индусами в число восьми жизненных удовольствий для мужчин – помимо всяких мазей и притираний, ладана, женщин, музыки, постели, пищи и цветов. «А для женщин что тогда?» – спросила Катя, удивившись такому неравенству. Радха улыбнулась вопросу, и они стали гадать. Пусть будет немного похоже – бетель, мужчины, постель, музыка, танцы, дети, да? «Еще политика, – добавила Радха, – это стало модно среди современных женщин».
Ощущения нарастали по мере того, как Катя раскусывала все новые и новые ингредиенты: какие-то семена, хрустящие орешки, острые специи, нежные лепестки. Дементий с интересом следил за женой, но пока из ряда вон выходящего с ней ничего не происходило, никаких розовых слонов и ходячих кактусов не наблюдалось даже близко.
– Бетель – это как жвачка, и наркотического в нем не больше, чем в табаке, – объясняла Радха, – но если сигарета успокаивает, то бетель бодрит и будоражит. В бедных районах его жуют даже дети – это проверенное средство от голода: вроде что-то жуешь, челюсти двигаются, мозг, видимо, успокаивается, что работа а разгаре, и пока до него дойдет, что это обман, время так и проходит. Раньше его давали мальчикам перед обрезанием, чтобы отвлечь от боли, и вдовам – перед тем как отправить их на погребальный костер, уж не знаю, как сейчас, время изменилось. Но знаю, что бетелю приписывают тринадцать главных свойств: он острый, горький, пряный, сладкий, соленый, вяжущий; он изгоняет ветры, убивает глистов, убирает слизь, ослабляет дурные запахи, украшает рот, способствует очищению и разжигает страсть – на выбор! Тех, кто часто жует бетель, видно: у них ярко-красный рот и бурые зубы. Еще считается, что он очень полезен для желудка – помогает переварить тяжелую пищу. В Австрии после ужина пьют егерьмайстер, я была, знаю, в Италии – лимончелло, а у нас, в Индии, жуют бетель. И правда, становится легче, поэтому я так настоятельно вам его и рекомендовала. Другое дело, что его лучше брать у своих, проверенных людей.
Они шли домой по ночным улочкам, смеясь, болтая, вдыхая ночные ароматы и слушая спящий город. Это было хоть и маленьким, но приключением.
Нельзя, конечно, сказать, что бетель стал обязательным ритуалом для Катерины с Дементием, но страх перед ним был снят, а избавляться от страхов нужно, пусть даже от таких мелких. Учиться было необходимо, продвигаться маленькими шагами по индийской жизни, как говорила Лидка, приспосабливаться, как хамелеончик, который жил у них в саду.
Дхоби
Вскоре в доме – по четвергам – появился еще один работник: постирщик, стиральщик, стирун – как еще можно было называть мужика, который работал прачкой? Он был из неприкасаемых, из касты дхоби. Снова уехал кто-то из европейских журналистов, и дхоби перешел по наследству к Кате с Дементием. Он был невероятно занят – каждый день недели, семь из семи, без выходных, он был в чьей-то семье, которую весь день обстирывал и обглаживал. Его и звали Дхоби, по названию касты. Дхоби эти специализировались на стирке. Именно на ручной стирке. Катя показала ему в первый же день стиральную машину, которая стояла в доме без дела, но он только презрительно, как на заклятого врага, взглянул на нее и, чуть ли не плюнув в ее сторону, брезгливо отвел глаза. Он постоянно старался осквернить ее, ставил на нее тазы с грязным бельем, использовал как подставку или хранилище. Отключал от воды, чтобы она умерла от жажды, от электричества, чтоб она не поблескивала больше своими веселыми огоньками, в общем, вел с ней партизанскую войну. Но сломать, конечно, не посмел, хотя ему было физически тошно рядом с ней находиться.
Он брал свои тазики и выходил стирать на улицу, чтобы работать под пение птичек. И стирал, стирал, стирал. Сначала вымачивал белье с мыльным орехом. Катя несколько раз подсовывала ему стиральный порошок, но он заговорщицки качал головой, мол, что вы, что вы такое мне предлагаете, как можно, словно это была супружеская измена или даже измена родине. Вода от орехов пенилась, белье потом ничем не пахло, было хорошо простиранным и мягким. Остатки воды Дхоби всегда выливал нам в садик, который разжирел с его приходом и благодарно отзывался на природную мыльную пену. Потом, сидя на корточках, Дхоби выколачивал белье. Катя видела, как над его головой взлетает какой-нибудь очередной скрученный тряпочный жгут и с силой ударяется о ребристую жестяную доску. И хотя рубашки мужа выглядели безукоризненно, такой активной стирки они долго не выдерживали. Потом Дхоби тщательно все выполаскивал, развешивал и ждал, пока высохнет. Сохло быстро, можно сказать, стремительно, он только и успевал переворачивать белье туда-сюда, чтоб не пересушилось. Потом обедал чем-то своим, неприкасаемым, завернутым в банановый лист, а белье окончательно высыхало на солнце, как в быстрой сушке.
Стирали из этой касты только мужчины, работа физически была слишком тяжелой. Хотя Кате интересно, кем же тогда работает его жена, если он – прачка? Дхоби улыбался, но не отвечал. Катя почему-то решила, что его жена, скорее всего, работает на стройке, а в Индии это обычная работа для женщин, она очень часто видела вереницы женщин, которые переносили на голове стопки кирпичей, а дети – почти у каждой – висели, как живые рюкзачки, за спиной. Повар рассказал потом, что дхоби живут обычно на окраинах города огромными коммунами.
За работу Дхоби брал недорого, стирал шикарно, выглаживал все виртуозно, ни разу ничего не испортив. Он аккуратно пересчитывал деньги, которые Катя ему давала после работы, потом разглаживал их своими хорошо промытыми тонкими паучьими пальцами, подготавливая к основной глажке утюгом. Не электрическим, конечно, а старым, дедовским, на углях. Каждую купюру он тщательно выглаживал с обеих сторон, собирал стопкой и бережно укладывал в самостоятельно сшитый мешочек на веревочке у пояса. Потом садился на свой велосипед и ехал двадцать пять километров домой, на окраину Дели, а иногда еще в какую-нибудь маленькую гостиницу, в которой тоже стирал белье. Стирал он всегда хорошо, никаких проблем не было, хотя в такой экзотической стране могли быть – посольский врач рассказывал, как один из посольских заразился опасными паразитами, въевшимися ему под кожу из-за того, что купленные где-то на рынке вещи были просто плохо простираны. Поди знай, что и где тебя в Индии поджидает.