самую холодную индийскую зиму, пусть даже на улице всего ноль градусов! – Индиец угрожающе поежился, представляя себе самую жуткую погоду.
– И сколько она, интересно, стоит? – спросил Дементий.
– Это уже второй вопрос! Речь у нас идет об уникальных образцах! Шали такие, что им цены нет! Но вы всегда можете выбрать, исходя из вашего бюджета, – от четырех до пятнадцати тысяч рупий! А если вы предпочитаете что-нибудь подороже, то можно будет сделать запрос в Кашмир!
Катя с Дементием переглянулись и поняли, что тревожить ценные шали в банке, а тем более в Кашмире не имело никакого смысла. Дементий постарался убедительно объяснить, что сорок минут деловые люди ждать не могут, но вскоре обязательно вернутся в импориум, чтобы порадоваться музейным редкостям.
– Давайте мы пока возьмем вот эту, белую, – сказал Дементий и показал на ту, что понравилась жене.
– Спасибо, сааб, – продавец вдруг вспомнил о существовании мужа и ослепительно улыбнулся. – Будем неимоверно счастливы видеть вас еще! Заходите, скоро нам завезут партию чудесных шелковых ковров! Вы увлекаетесь коврами? О, они для знатоков! Шестьдесят узелков на одном квадратном дюйме! Уверен, вам понравится!
– Бежим отсюда! – шепнула Катя мужу, подхватывая аккуратно завернутую шаль. – Я больше не могу!
Письмо от Вовы Ревзина, 20 марта 1985 года:
«Дорогие Колбасевичи! Нам удалось договориться с Кремлем о поездке родителей к вам в Дели! Встречайте их! Но чуть позже! Недавно передали от вас обещанный чай, спасибо, очень вкусный! Но нас с Наташей сильно обеспокоило сообщение, что у вас в доме по стенам ползают гиббоны (или гекконы), но большой разницы в этих словах я не вижу. Есть один очень хороший русский народный рецепт – гиббоны не переносят змей! Можете завести штук десять змей и не будете знать никаких забот! Проверено на себе!
Как ваши дела? Мы здоровы, сидим и ждем весну. Недавно исполнилось 44 года со дня смерти Булгакова, и мы с Наташей почему-то решили отправиться на Новодевичье, где не были лет 20, любимый Булгаков просто послужил причиной. Ходили, изучали, вспоминали и смотрели на все с большим интересом.
Дорогие Колбасевичи, мы безумно рады, что Алла и Роберт уже едут наконец к вам в Индию. Уже даже известна дата и это совсем скоро! Что вам с родителями прислать? Докторской колбасы? Черного хлеба? Конфеток “Мишка на севере” или “Белочку”? Или пусть это будет сюрпризом? А вы терпите пока, сидите в неведении! Ну а мы пока регулярно смотрим Дему по телику и читаем ваши письма. Так что всему свое время, ждите!
Катевич, вышла твоя очень хорошая статья! Это правда очень хорошо, главное, что я это все словно увидел! А как интересно про коров! Даже позавидовал им немножко, что за ними все так ухаживают и они в таком почете! А что делают, когда корова помирает? И что они там едят? Вряд ли побираются по помойкам.
У нас все по-старому, только скучно стало дома. Вот твоя мамаша и отправила нас с Наташкой в Театр Вахтангова на новую пьесу Чингиза Айтматова. Видели там весь бомонд. Но бомонд бомондом, а пьеса – говно.
У нас стоит прекрасная зима с хорошим снегом, которого не было уже много лет. Тем более его совсем не убирают, кроме тех улиц, по которым ездит начальство. Как вы помните, по улице Горького начальство ездит, а по нашим скромным Патриаршим переулкам – нет, со всеми вытекающими последствиями.
Я собираюсь в город Ленинград. В сто пятьдесят первый раз. Увижу Медного всадника, Исаакий и, главное, “Аврору”.
Приехала Лидка из путешествия с Кобзоном в Жмеринку и Крыжополь. Девушка стала красоты невероятной, довольна, весела и вообще прекрасна.
Мы с Наташкой пьем чай, вспоминаем вас, представляя, как вы там лежите под чайным деревом.
Целуем и любим,
Наташа и Вова».
Авария
Алена с Робертом и правда пользовались любой возможностью, чтобы навестить детей в далекой южной стране или подослать к ним друзей. Хотя приезжали не только друзья, но и люди совершенно незнакомые, но это уже было абсолютно неважно. Главное – из Москвы, от родителей! Если была хоть какая-нибудь оказия в Индию – Лидка тотчас собирала посылку, Алена садилась за руль, а водить она любила, и ехала по незнакомому адресу, чтобы вручить сверточек для детей:
– Давайте я вам покажу, что там, чтобы не было проблем на таможне. Вот, килограмм конфет «Батончик», буханка бородинского, сыр, я его хорошенько завернула, чтоб не вонял, банка ветчины. Вам несложно пока все это в холодильник положить? Вот, а письма отдельно. Письма – самое главное! – давала ЦУ Алена.
За эти три года корреспондентского житья Кати и Демы в Дели кто только не наезжал! Толпы народа, в основном писательско-музыкального, а среди них особняком две прекрасные творческие пары – поэт и художник, Белла и Борис, поэт и композитор, Николай и Александра. Конечно же, с письмами, посылками и гостинцами от родных, все, как полагается, причем прилетали они неоднократно.
Часто залетал и известный врач Леонид Ларошель, большой друг семьи Крещенских. Катя с Демой, нацепив нагрудные знаки «ПРЕССА», всегда подходили его встречать прямо к самолету. Он, как Дед Мороз, появлялся с подарками и чемоданами, набитыми колбасами, хлебом, банками с домашним вареньем, коробками с шоколадным ассорти, сыром, газетами, журналами, книгами, письмами из дома. А прилетев как-то прямо под Новый год, по-настоящему оправдал свое звание Деда Мороза – притащил в Дели невиданное здесь дерево – маленькую (ну как маленькую – не настольную, а напольную, метровую), настоящую, вкусно пахнущую детством елочку! Как его пропустили через все границы и таможни – одному Богу известно, но ведь было же! А елочка стойко вытерпела в индийской жаре аж три месяца, до самого Восьмого марта, как в анекдоте. А потом была торжественно сожжена, как, собственно, и положено в Индии.
Та самая елочка от доктора Ларошеля
В общем, народная тропа по адресу: Индия, Дели, Васант Вихар, третий дом слева, со скрипучими воротами – не зарастала. И чаще всех приезжали, конечно же, родители. И одни, и с кем-нибудь еще. Однажды даже с поэтом Расулом Газматовым на какое-то индийско-советское писательское совещание. Расул был соседом Крещенских, когда они жили еще на Калининском проспекте – Крещенские в высотном доме, где внизу находилось кафе «Ивушка», а Расул – в доме с аптекой. Окна в окна. Когда Катины родители вечерами приходили домой и включали свет, тут же раздавался звонок по телефону – увидев зажженный в квартире свет, звонил Газматов и сразу приглашал к себе в гости или являлся сам. Его шикарное чувство юмора было известно далеко за пределами не только Калининского проспекта, но и всей Москвы в целом. У него была жена Патимат, и он называл себя доктором патиматических наук. Однажды с заседания Президиума Верховного Совета прислал ей срочную телеграмму: «Сижу в Президиуме, а счастья нет!» И когда Катя узнала, что родители прилетают вместе с ним, то очень обрадовалась. Любила его.
Дни их были расписаны заранее: встречи с поэтами, чтение стихов в небольших комнатах, где немногочисленные заинтересованные русской поэзией индийцы сидели на полу и мерно кивали, погружаясь в стихи на неизвестном языке. Чтение одного стихотворения занимало слишком много времени – сначала Роберт читал его целиком без перевода и индийцы, слушая незнакомую речь, раскачивались в такт рифмам, как кобры перед дудкой заклинателя. Потом вступал переводчик. Стихи на хинди звучали странно и диковато, совершенно без рифмы и довольно прозаично. После каждого переведенного предложения раздавалось дружное «о-о-о-о-о-о-о» – слушатели начинали обсуждать услышанное, удивлялись невиданным сравнениям и непонятной заморской философии. После следующего ставшего понятным им предложения снова «о-о-о-о-о-о-о-о-о-о», качали головами и цокали языками, переваривая услышанное. Потом наступала очередь Расула – и снова долгое, как эхо, «о-о-о-о-о-о-о-о-о-о». После трех таких окающих выступлений в Дели и устав от нудного разбора и перевода стихов на совершенно чуждый язык Роберт с Расулом были приглашены поехать выступить перед студентами в Джайпур. Особого удовольствия от таких выступлений они не получали, но о сказочной красоты «розовом» городе были наслышаны и с радостью согласились.
Катя, конечно же, отправилась с родителями, оставив мужа работать. Она, как кутенок, никуда не отпускала здесь их одних, все тыкалась то папе в плечо, то маме в шею и довольно улыбалась. Какое тут отпускать, только за ручку подержаться. Дема этого совсем не понимал, отношения с родителями у него были строже и холоднее, про подержаться за ручку и речи быть не могло. Хорошо хоть письма от них иногда приходили, и на том спасибо. Отец, Владислав, писал редко, но объемно, все время на что-то сетуя и стараясь научить жизни издалека, мама тоже особо не заморачивалась, поздравляла в основном с государственными праздниками и задавала риторические вопросы.
Развелись они, когда Катя с Демой учились в институте, почти сразу после того, как дети справили свадьбу. Отец оброс любовницами, мать – работой. В какой-то момент все это надоело, и решили они по-хорошему расстаться. Мать осталась с квартирой, отец переехал к самой любимой любовнице. Так и было им всегда не до сына – ни до, ни после развода, всегда дела, дела, дела… Всю родительскую любовь возмещали Дементию после свадьбы только Роберт с Аленой и особенно Лидка. Как-то сразу тепло и с душой приняла его, семнадцатилетнего птенца, удивленного и удивляющего. Он все присматривался поначалу к этим Крещенским отношениям, любящим взглядам, милым записочкам, постоянным звонкам – ну как ты? когда домой? бульончик готов! – и не мог поначалу понять – зачем? Потом понял – это была любовь, тихая, спокойная, не навынос, не напоказ, высокие семейные чувства, не требующие объяснений. Постепенно встроился, привык, расслабился, перестал удивляться. А привыкать надо было: в родной семье все выглядело иначе – сухие, официальные отношения, даже не отношения, а обязанности, как в семейном кодексе. И откуда тут было взяться родственному чувству?