Встречи эти и для детей, и для родителей всегда были огромным счастьем. Какой шум и крик стоял в аэропорту, когда они запримечивали друг друга, а уж Роберта увидеть было проще простого – богатырь под два метра ростом всегда возвышался над всеми остальными. Орали, словно встреча оказалась непредвиденной, словно все они не виделись целую вечность, давным-давно друг друга потеряв из виду, а тут – надо же! – совершенно случайно столкнулись где-то посреди земного шара! И дома, стоило только Роберту открыть чемоданы и начать выкладывать гостинцы и продукты, Катя тут же вспоминала детство, словно оно в этих чемоданах и пряталось. Она мысленно возвращалась в те же обстоятельства, но на много-много лет назад, когда папа возвращался из дальних стран и начинал раздавать домашним подарки из шуршащих пакетов. Она до сих пор помнила тот неповторимо насыщенный и заполняющий все вокруг запах чемоданов, которые побывали за границей, – он для нее, для маленькой, казался волшебным – густой аромат, впитавший в себя за дорогу все что можно: немного родных маминых духов, легкого гостиничного мыла, самолетной керосиновой отдушки, волшебной мятной жвачки, капли горького кофе на рубашке, привычного дыма сигарет… А сейчас было все наоборот и воспринималось даже более остро – запах дома, как джинн из волшебной лампы, вырывался из чемоданов, стоило только щелкнуть замками!
По улицам Катманду. или Катмандеевки, как мы ее называли
Но долго в этом детском трансе пребывать было нельзя и длить это блаженное состояние тоже – необходимо было как можно скорее заполнить холодильник московскими продуктами, которые, несомненно, очень сильно страдали за время долгого перелета. Камча уже так не фыркал при виде банки селедки или сыра, а послушно и даже бережно выкладывал их на холод. Заботливо разложив все по местам, он торжественно звал наконец всех к столу.
Роберт очень любил экзотическую кухню, но постоянно напоминающая о себе приоткрытая язва этой любви не способствовала. Катя все-таки научила Камчу готовить легко и неостро, избегать обилия приправ и специй. Ведь, когда повар только пришел, приготовление любого блюда начиналось одинаково – сковородка щедро заливалась маслом, которое раскаливалось до невозможности и щедро, слишком щедро засыпалось специями, и не двумя-тремя видами, а целым собранием сочинений специй, и именно по его настроению, а не по рецепту: тут тебе и гвоздика, и кардамон, и фенхель, и имбирь с чесноком, и чего только нет. Эту красивую, пахучую, шкворчащую и очень высокохудожественную часть готовки Катя постаралась сократить до минимума, почти пропустить, пусть и с сохранением индийского акцента, и все равно даже одна сотая, оставшаяся от порции приправ, делала блюдо слишком запоминающимся для слабого желудка.
Радостно-удивленная семья на фоне Кутуб-минара
Так и хочется написать: однажды, обходя окрестности Онежского озера, отец Онуфрий обнаружил …. Но нет, это окрестности города Дели!
Чтобы акцент не затмил само блюдо, Катя все-таки присматривала за Камчой, особенно когда приезжали родители, потому что знала, что тот мог легко увлечься. Приготовление еды для него было важным ритуалом, а не просто механической нарезкой, жаркой, варкой и так далее. Создавалось ощущение, что он постоянно с кем-то разговаривает, шепча и бормоча что-то во время готовки, мысленно общаясь, наверное, то ли с богами и божками, то ли с какими-то своими предками или просто где-то витая. В общем, молча он не готовил, отключался от реальности и вполне мог забыться, зная и свято веря в то, что простая еда влияет не только на тело, но и на душу. Несколько раз такие отключки и вправду случались, и тогда Катя брала готовку в свои руки, а понурый и расстроенный Камча был на подхвате.
Прогулки по Дели
Катя старалась как могла, возила своих любимых по Дели, чувствовала себя почти местной, знающей, расслабленной, вроде даже как коренной. Кивала торговцам на рынке, здоровалась с соседями, отгоняла на хинди местных ребятишек, норовивших вырвать сумки, чтобы помочь донести до машины. Куда только не ездили – везде было красочно, пахуче, ярко, неповторимо! Радовала родителей и сама радовалась – одна она никогда бы до такой степени не узнала город, в котором столько уже жила.
Черная звезда
Первым делом в первый приезд поехали к Кутуб-минару, к важному индийскому минарету, который давным-давно поставили рядом с необычной железной колонной, воткнутой, как гвоздь, в землю под прямым углом. Вокруг нее, говорили, было сильное исцеляющее энергетическое поле и всегда толпилась длинная говорливая очередь из страждущих. Каждый подходил и вставал к ней спиной, обхватывая и соединяя руки сзади так, чтобы позвоночник соприкоснулся с волшебной железякой, тогда – и здоровье, и счастье, и вообще… Катя решила, что именно с этого и надо начать углубленное знакомство с Дели, – привезла родителей, пригвоздила к колонне, чтобы хорошенько напитались энергией и обрели здоровье.
Вот так каждый день они куда-нибудь да и отправлялись, чего только не видели, кого только не встречали. Однажды посреди улицы, недалеко от Красного Форта, увидели сеанс левитации. Так все трое рот и открыли. Обычный, ничем не примечательный полуголый старичок в хламиде, каких в Индии уйма, сидел себе в позе лотоса, мерно покачиваясь и бормоча мантры. Потом из этой позы лег, откинувшись прямо на землю, в пыль, завалился, можно сказать. Закрыли его помощники потрепанной простынкой, и все – он так и замер на земле под довольно заунывную музыку.
Подготовка к лечению у стальной колонны
Вроде как сосредоточивался и собирался с силами или с мыслями, сразу и не поймешь. И вдруг медленно так, словно нехотя, стал подниматься над землей, все еще накрытый простыней по самую шею. Что там под ней происходило – непонятно, но никаких веревок видно не было, хотя отчетливо разглядеть детали не представлялось возможным, сеанс проходил не прямо перед глазами, а на некотором расстоянии, как если бы вы сидели ряду в пятом цирка, а в середине арены работал факир. В общем, повисел он, слегка покачиваясь, минуту-две в воздухе и тихонечко, как падающий с дерева листок, приземлился, даже совсем не подняв пыль. А как дотронулся до земли, стал сильно пыхтеть и отдуваться, показывая всем своим видом, что нелегкое это дело – стать на несколько минут невесомым. На вопросы не отвечал, потому что английского, урду и хинди не знал, да и подниматься в воздух, как объяснил сопровождающий, мог отнюдь не каждый день, а только раз в неделю, когда у него было хорошее летательное настроение.
Пообсуждали немного старичка и возможность самого физического явления левитации и решили все-таки сходить и в Красный Форт. Катя его не любила, слишком уж территория была заезженной и загаженной. Автобусы, мусор, гарь, несметная разноголосая толпа, торговцы со свистульками и дешевыми сувенирами, мальчишки-попрошайки, прокаженные, перемотанные бинтами, – все это совершенно не привлекало, а сразу отвращало от любого памятного места, где обычно разгружались туристы. Хотя сам Форт и слыл предметом гордости – а как же, исторический символ независимой Индии и всякое такое пафосно-торжественное. Но главное зрелище, ради которого все туда стремились, – никакая не независимость, а самая известная в Индии ювелирная улица. Народ ехал вроде как приобщиться к истории, а на самом деле каждый только и думал, как бы побыстрей сфотографироваться у толстых красных стен и бежать, как сороки, к ювелирам за блестящими подарочками.
Это и вправду считалось совсем гиблым местом. Особенно для женщин. Улица была вся из себя, блестела витринами и подсвечивалась на все лады, выставляя сокровища напоказ. Но на уличных лотках лежала только дешевка, на тот случай, если кто из прохожих вдруг походя решит что-то прихватить с собой, не заплатив. А так поди знай – настоящие здесь сокровища Алладина или нет. Главное правило торговли, как и везде, – необходимо было торговаться, Катя это ремесло почти уже освоила, ей даже начинало нравиться. Торгуясь и почти свободно общаясь с продавцами, она становилась как бы частью местной системы, торговаться было необходимо, иначе ее принимали за чужака-туриста, а это уже совсем другая песня и деньги. Узнать цену и сразу купить – настоящий моветон, ни одна местная душа не поймет, и дело для продавца не в нескольких рупиях прибыли, а в общении, обмене улыбками, создании настроения. Катя шла по рядам медленно и сосредоточенно, как на охоте, старалась не отвлекаться, внимательно рассматривая красоту, впитывая в себя сказочные запахи и мелодичные звуки. Мама пыталась не отставать. Продавцы, как и их товары, обычно так же выставляли себя на всеобщее обозрение – у входа на резных деревянных стульчиках, миниатюрных, почти детских, они сидели и пили чай с молоком, глядя на мир. Около них стояло по крохотному прилавочку с дешевыми бусами, гипсовыми таджмахальчиками, сувенирами и всякой другой глупой мелочью. Да повсюду еще курился дым от благовонных палочек, очень индийский аромат, очень атмосферный, создающий повсюду загадочно-задымленную, почти волшебную обстановку. Улочки здесь были узкие, затемненные растянутыми поверху разноцветными полотнищами, народу много, но не местных – пришлых. В такой дурманной дымке звуки и цвета уходили на второй план и как бы не очень считывались, зато запахи становились куда более насыщенными, щекотали ноздри и будоражили мозг.
Карманный Тадж-Махальчик
– Мам, давай заглянем в этот, мы сюда уже раньше заходили, – Катя показала на вывеску, где большими русскими буквами было написано: «Магазин номер один для советских покупателей. Добро пожаловать!» Внутри царил полумрак, подсвечен был только застекленный стол. На витрине за стеклом, как музейные экспонаты, покоились огромные слоновьи бивни с детально вырезанными ратными подвигами и бытовыми сценами из жизни раджей – вот он с женой, вот с саблей, вот он с манускриптом, вот все тот же он в позе лотоса. Стоили такие бивни не просто дорого, а недопустимо дорого и вылеживали так годами или даже десятилетиями для украшения лавки, желтея и пылясь, но отнюдь не становясь дешевле. Сначала взгляд упал на них, потом на старого продавца в белом дхоти, который, так и не двинувшись, полулежал на полу на цветастой подстилке. Рядом с ним на прилавке у стены – место самое почетное, предназначенное скорее для Будды или хотя бы Ганеша, покровителя торговли, – красовалась фотография космонавта Берегового, а ниже стоял русский одеколон от комаров «Гвоздика». Пахло едко и приторно, по-нашему.