Индийские знахари – это была особая, ни с чем и ни с кем не сравнимая каста. Древнее ремесло, очень уважаемое и одно из самых почетных, которым издавна занимались люди не от мира сего, наделенные особым даром. К настоящим знахарям, а не к декоративно-туристическим можно было попасть только с кем-то из местных, чтобы тебя привели за ручку и посадили в длиннющую очередь, снабдив необходимыми явками и паролями, а лучше так представив лично. Но без очереди не пройти, лечиться охота всем. Иногда у лекарей не было часов приема и своего кабинета – зачем кабинет, когда есть улица около хижины. Пыль, грязь, жара, рыдающие и ноющие дети, слоняющиеся без дела, насекомые с огромными жалами, так и норовящие куснуть, – надо пройти и через это, чтобы хоть просто поговорить с врачом. Катя с папой встали в тени поодаль – все лавки были уже заняты разноцветными женщинами в сари, мужчины так вообще сидели на земле.
Знахарку вычислили сразу по внешнему виду и звону, она была вся в монетах и украшениях из мелких бубенцов – каждый шаг ее звенел, она издавала необычные музыкальные позывные, эдакую азбуку Морзе из колокольчиков и очень отличалась от женщин в очереди. Неопределенного возраста – не молодая, не старая, маленькая, юркая, смуглая и худощавая, словно замумифицированная. Женщина вышла из домика и какое-то время стояла, подставив лицо солнцу. Просто стояла, словно решила немного позагорать. Люди замерли, стало совсем тихо. Даже дети перестали орать. Со стороны казалось, что она заряжается энергией перед долгим рабочим днем. Катя с отцом прятались в тени, прислонившись к дереву, и тоже застыли, рассматривая ее. Заметно было, что ею скорее восхищались, чем просто любили. Неподвижно простояв минут пять, лекарка встряхнулась и начала прием.
Ничего, наверное, особо и не изменилось за эти пятнадцать поколений, или почти за четыреста лет, их знахарства, да и длинная очередь у избушки тоже переходила из поколения в поколение, а женщины все так же наворачивали на себя цветастые сари, благо они столетиями не выходили из моды. Даже пыль, наверное, стояла таким же столбом, и жара шпарила беспощадно – казалось, не менялось ничего. Тибетка звенела, переходя от одного болезного к другому, и щупала пульс, прикрывая веки и шевеля губами. Рядом с ней метались две девчонки – одна совсем маленькая, лет шести-семи, быстрая, сообразительная, казавшаяся намного старше своих малых лет. Она, как могла, помогала, по-собачьи преданно смотрела в глаза главной и быстро бежала выполнять указания. Другая же – миниатюрная и вишневоглазая, похожая по образу на Суок из «Трех толстяков», лет уже восемнадцати, в джинсах и длинной белой блузке, легкая и миловидная. Она брала кого-то из очереди и уводила в белый миниатюрный домик, вокруг которого в молчаливом ожидании сидели люди.
Было жарко и душно, монотонное звяканье знахаркиных бубенцов нагоняло сон. Уже давно стало понятно, что без очереди пройти не получится, придется ждать. Роберт несколько раз порывался было уйти, но дочь стояла на своем – подождем. Часа через два тибетка подошла к ним, попросила Катю сесть – пульс надо было слушать в покое – и обхватила своими звенящими руками оба ее запястья. Просто подошла и взяла за руки. Прикрыла глаза и стала качать головой. Не потому, что было что-то не то, нет, просто так она входила в то состояние, когда слушала и вглядывалась в чужой организм, проникая вместе с толчками пульса в отдаленные его уголки и пытаясь разобраться в проблемах. Голова ее не переставая покачивалась, пока она перехватывала запястья то так, то эдак, и все мгновенно отражалось на ее полудетском лице – то она чуть хмурилась, то прислушивалась, то улыбалась чему-то своему, поняв наконец, что там внутри происходит.
– Я дам тебе четыре вида пилюль, – открыв глаза, произнесла она на приличном английском. – Ты будешь пить их месяц, потом придешь снова. Сначала надо решить проблему с желудком. – Она красноречиво похлопала себя по впалому животу, приговаривая: «Стамак, стамак». – А вторая проблема решится сама немного позже.
И все, и больше ни слова. И никаких объяснений. Она сказала что-то малышке, та убежала в дом. Пробыла там минут десять, вышла уже не одна, а со старой толстой бабушкой, тоже завернутой в километры сари. Девчушка принесла четыре увесистых пакетика с круглыми черными пилюлями, забрала деньги и снова убежала в дом. Из чего эти катышки были сделаны, никто и догадываться не смел, одному богу известно. Черные, блестящие, твердые, похожие на козьи какашки, они и пахли на самом деле не очень.
Настала очередь Роберта. К нему подбежала все та же девочка и, потянув за руку, повела в дом – такого крупного дядю лечить на улице, видимо, было невозможно. Катя, рассовав пилюли по карманам, пошла за ними. Люди в толпе почему-то одобрительно закивали головами. Девочка провела их в маленькую, милую и одновременно убогую комнатку, где стояли стол, крашеная табуретка, два низких кресла и довольно облезлая лежанка бывшего синего цвета, и снова убежала. Казалось, что у нее, как у Карлсона, был моторчик, который никогда не выключался и был даже слегка слышен.
Роберт сразу сел в кресло, побоявшись выпрямиться во весь рост – комнатенка была довольно миниатюрной и потолок почти касался его головы. Над столом висела внушительная картина с лазурным Буддой в позе лотоса, именно так здесь изображали покровителя врачей. Из-за двери, откуда-то из глубины дома, слышалась нежная китайская или тибетская музыка – перезвон уже привычных колокольчиков и гулкие удары экзотических инструментов.
Скрипуче открылась дверь, и в комнату вошла девушка в джинсах.
– Намасте, – приложила она сомкнутые ладони к груди и слегка поклонилась.
– Намасте, – ответил Роберт вполне впопад.
– Врач – это вы? – попыталась догадаться Катя. – Или будет кто-то другой?
Девушка мягко улыбнулась, поправила длинные прямые волосы, и ее раскосые глаза весело блеснули.
– Меня зовут Донир. Разве я совсем не похожа на врача? Вы ведь, джи, пришли на прием ко мне, а не к маме, это же о вас говорил Шарма? – спросила она вконец ошарашенную Катю.
– Да, простите, я как-то растерялась, вернее, совсем не ожидала увидеть такого молодого доктора… – стала мямлить Катя, но замолчала, боясь чем-то обидеть девушку.
– Ничего, стаж учебы и работы у меня большой – двадцать лет, я с пяти лет ежедневно сидела около мамы, когда она принимала больных. А сейчас она большую часть времени живет в горах, сюда уже приезжает редко, раз или два в год, хотя у нее много своих больных. Всех в ее отсутствие я принимаю сама. Она побудет тут еще месяц. Давайте присаживайтесь, пожалуйста, сюда, – закончив с объяснениями, показала она на табуретку напротив.
– А вы ставите диагноз тоже безо всяких анализов и общего осмотра? – вопросов у Кати накопилось много. – Или это секрет?
– Да нет, конечно, никаких секретов у меня нет, – терпеливо и спокойно ответила Донир, видимо, такие вопросы ей задавали часто, особенно европейцы. – Я тоже слушаю пульс, только надо очень тщательно сконцентрироваться, лучше даже делать это с закрытыми глазами. Но дело не только в пульсе. Важно смотреть на все: состояние волос, глаз, цвет кожи, даже поведение человека за эти несколько минут имеет значение. Хотя самое главное все равно пульс. Если копать еще глубже, то наряду с пульсом надо смотреть язык, обследовать кал и мочу, проверять голос, состояние глазных яблок и температуру тела. Еще очень важно телосложение. Но проверка одного только пульса уже достаточна для четкого диагноза, остальные параметры его лишь подтверждают. – Она показала свою ладонь. – Вот эти три пальца – указательный, средний и безымянный – дают информацию обо всем, что происходит в организме. Каждый из них мысленно делится еще вдоль, таким образом надо постараться прослушать двенадцать оттенков пульса. Вот я по очереди и слушаю сигналы каждого органа – печень, сердце, легкие, почки, и если есть отклонения, пульс мне об этом сразу скажет. Дайте мне вашу руку. – Девушка взяла Роберта за запястье и слегка сжала пальцы. Она стала вслушиваться, закрыв глаза, слушала несколько минут, качая головой как в каком-то сидячем танце. Потом сбросила с себя оцепенение и что-то быстро записала на бумажке. Снова прильнула к запястью. Снова что-то записала. И в третий раз то же самое – хватка, качание, запись.
Донир на удивление много рассказывала. Кате было интересно, ее нереализованная мечта стать врачом все еще витала над ней. Катя задавала вопросы, девушка отвечала, словно на интервью.
– И чего в конечном результате надо добиться? Я понимаю, чтобы больше не болело, но все-таки?
– Ты какие-то дурацкие вопросы задаешь, – встрял папа.
– Нет, мне просто интересно, как она сама это объяснит, по-своему.
Она и объяснила.
– Надо убрать внутренние факторы, вызвавшие болезнь. В теле накапливаются токсины. Большинство выводится естественным путем через выделительную систему, но часть откладывается в различных тканях, что приводит к нарушениям в дошах, дхату, – и она назвала еще пару непроизносимых слов. – Чтобы эти факторы устранить, тибетская медицина, помимо травяных таблеток, применяет «панчу карму» – это пять основных видов терапевтических процедур: ваману – это рвота, виречану – это очистка кишечника таблетками, насъям – это впрыскивания в нос, вастхи – лекарственная клизма и рактамокшам – что означает кровопускание уколами, надрезами или пиявками. Но я не буду вас запугивать дальше, – улыбнулась Донир, глядя на большого, слегка испуганного дядю, сидящего перед ней, – вам ничего из этого не понадобится, я просто дам вам три вида таблеток – по одной утром до завтрака, до обеда и на ночь. На три месяца, не меньше. Ситуация застарелая, нужно время. И надо бросить курить… Обязательно.
А потом стала с азартом говорить о возможностях тибетской медицины и немного об аюрведе – «Может, у вас в стране это есть и вы попробуете?» – но Катя про это ничего не слышала и с удивлением следила за тем, что говорила Донир.
– Подробно рассказать об аюрведе не получится, на это уйдут месяцы и даже годы, но какие-то моменты могу. Например, пракрути. – Увидев недоумение в Катиных глазах, быстро перевела: – Тип телосложения, это важно. Их семь, и они определяются в момент зачатия. Есть телосложения с преобладанием ветра, огня и слизи и их сочетания.