на свадьбу, где-то повседневные, легкие и мягкие, простого вялого цвета. И старик посреди всего этого великолепия, – как необычный художник, составляющий узор не красками, а волшебными тканями.
Он усадил покупательниц перед собой, каждой из медного старого чайника с мятыми боками налил по маленькой кружечке крепкого терпкого чая со специями и стал показывать сари, объясняя значение цвета. В комнату вбежал мальчишка, видимо, помощник, но старик жестом отправил его восвояси.
– Все вокруг имеет свой шифр, дамы, – начал он величаво. – Не зная правил, можно выглядеть не просто смешно и нелепо, а даже навлечь на себя беду, надев, скажем, черное сари. Вы встречали когда-нибудь на улицах Дели черное сари? – Катя на секунду наморщилась, напрягая память, но нет, черного сари она припомнить не могла, даже была уверена, что еще ни разу его не видела. Старик оценил эти потуги. – Вот то-то и оно. А можно, наоборот, помочь себе, облегчить страдания и болезни. Или же удачно выйти замуж и обрести гармонию в браке. Или просто счастье. Разве счастье – в каком-то смысле это не плод нашего воображения? – продавец ухмыльнулся себе в усы. – Все имеет смысл, все основано на опыте, все не просто так.
Он поднял на женщин свои на удивление голубые глаза. Голубоглазые люди? В Индии? Что за бред! Катя даже слегка отпрянула, словно детально разглядела наконец привидение, потом еще раз с опаской взглянула на старика и тут вспомнила про индийских арийцев, многие из которых жили в Пенджабе. Дед слегка усмехнулся, не поняв, чем вызван девичий испуг, но продолжил свои расспросы:
– Зачем вам сари? Вы это для себя определили? Вам на праздник, на свадьбу или просто чтобы потом повспоминать об Индии? А может, вы любите наши прекрасные фильмы и хотите быть похожей на какую-нибудь актрису? На мою любимую Шармилу Тагор, скажем, или на красавицу Наргис?
– Да нет, я сама хочу носить. И здесь, в Индии, и дома, мне эта одежда безумно нравится, так женственно и необычно, – прямо ответила Катя, – и, помимо этого, мне нужно еще два в подарок. – Катя не стала уточнять, что одно сари пойдет на скатерть, а из другого сошьют платье по европейскому фасону.
– У вас есть предпочтения в цвете?
– В подарок точно знаю – сиреневое и светло-зеленое, а мне… – задумалась на мгновение Катя. – Мне нравится красный… Или нет, желтый! Зеленый тоже вроде ничего…
– Значит, предпочтений у вас нет, джи, – старик оказался довольно строгим. К любому действию, как он считал, особенно к такому важному, как выбор сари, надо готовиться заранее, а не брать магазин приступом. Он с сожалением покачал головой, давая понять, что ответы молоденькой европейки его не устроили, да Катя и сама это прекрасно понимала.
За всю свою долгую жизнь старик научился не поправлять людей, а просто слушать, даже если знал, что они не правы. Это была не его работа – делать всех идеальными. Его работа состояла в том, чтобы продать как можно больше сари…
– Моя жена, например, обязательно меняет сари в соответствии с погодой, выбор ее одежды всегда связан с настроением, она переодевается даже в течение дня: утром носит светлые сари, к вечеру – яркие, в жару, я заметил, – не шафранные и не желтые, а зеленые и голубые, под цвет растений и прохладной воды. А желтое и розовое оставляет на сезон дождей.
И стал подробно рассказывать. Они пили горячий крепкий чай с приправами, который ничуть не мешал в жару, и слушали продавца, все так же сидевшего, скрестив ноги. Он говорил тихим размеренным голосом, и глаза его были прикрыты. Начал с себя, видимо, хотел увлечь, но вдобавок увлекся сам. Сказал, что учился в Лондоне, потом много путешествовал, а уже в середине жизни вернулся в Индию и стал работать фармацевтом, пока его жена помогала брату продавать сари. Но брат умер, жена перестала справляться, и вот уже двадцать лет, как он хозяин этой прекрасной маленькой лавки. Так и сказал: «Прекрасной лавки». Он любил то, чем занимался. Знал о предмете все досконально и умел заинтересовать.
– Ведь что такое сари для иноземцев? Просто длинный кусок ткани, которым обматываются индийские женщины, чтобы скрыть свою наготу, правильно? Но по нашим понятиям ткань олицетворяет создание Вселенной, у нас ведь совсем другой подход к жизни и другая философия. Нить – основа, ткач – создатель Вселенной, а смысл сари в том, что это еще не сшитое платье. Зачем носить на себе карму портного, который прокалывал ткань иголками, ведь после этого одежда будет считаться нечистой. А вот сари именно чистая одежда, символ целомудренности и защищенности. К тому же, чтобы не разжигать в окружающих мужчинах страсть, грудь и бедра женщины должны быть прикрыты как минимум дважды, как в сари, оно позволяет это сделать. Да и некоторые мужчины – священнослужители и жрецы – тоже не носят шитой одежды, надевают только дхоти и чадары. На Востоке все строго, – снова покачал он головой.
Слушали его с интересом, многое, да почти все из того, что он говорил, было неизвестно ни Алене, ни Кате. Оказывается, в Индии принято, чтобы сари покупал именно муж, это и есть его самый настоящий супружеский долг – покупать на свой вкус сари и бижутерию, а если у него были средства, то что-то настоящее из драгоценных металлов и каменьев. Ведь само по себе сари, пусть даже самое красивое, без дополнительных украшений носить не принято – только с драгоценностями, и чем больше, тем лучше. Несколько звенящих браслетов на обе руки, кольца, серьги, кольцо в нос, цепочка на пробор – тика, браслеты на ноги, а для замужних еще и колечки на пальцы ног.
– Ну а если женщина приходит ко мне за покупками одна, – продолжил старик, чуть понизив голос и оглянувшись на полки, словно собирался выдать чей-то секрет или боялся, что его с полок подслушают, – я стараюсь угодить ей еще больше, потому что понимаю, что в семье у нее не все ладится. Все вы идете к истине различными путями, – посмотрел он на Катю с мамой и снова покачал головой, – а я стою на перекрестке и ожидаю вас, – сказал он что-то такое, что не сразу было понятно.
Ему до сих пор было интересно жить и наблюдать за жизнью, своей и чужой, происходящей в его закрытом крошечном мирке. Он, видимо, всегда и во всем искал подтекст и пристально наблюдал за теми, кто входил в его владения. Когда женщина была одна и начинала выбирать сари сама, без его участия, старик замирал, словно замораживался, чувствуя неладное. С помощью сари можно было сказать многое, не произнеся ни слова. Женщины и говорили. Цветом ли, драпировкой, вышивкой. Если она покупала синее сари, значит, из касты ремесленников. Другие его не брали, боялись, что примут за чужака, нечистого, спутают с неприкасаемыми, опасались в сторону этой полки даже смотреть, ведь синюю краску раньше добывали бедняки, они же всегда и одевались в индиго, в то, что было под рукой. Если женщина, скажем, брала красный, который еще и вышит был золотыми слонами по кайме, – она точно состояла в высшей касте – сильная, властная, могущественная. Хотя красное с золотом очень подходило и для свадебного сари, цвет этот считался плодовитым, сексуальным и возбуждающим, рассказывал старик иностранкам. Жениху, так же как и в Европе, перед свадьбой не принято смотреть на невесту прямо, а только в зеркальное отражение. На вопрос родных, кого он видит в зеркале, ответ должен быть всегда одним: «Фею». Фею в красном. А еще красный был цветом зрелости и гармонии. «Женщине и на роды хорошо бы идти в энергичном красном сари, чтобы быстро и без проблем разродиться, – легко и непринужденно сказал он, словно кому-то из пришедших в скором времени предстояли роды. – Зато родив, нужно надеть желтое сари, – поднял он палец вверх, – всего на неделю, как символ очищения, и если на улице вы встретили молодую женщину в желтом, значит, совсем недавно она стала матерью», – знающе заключил старик. Если женщина покупает зеленое, то, скорей всего, она мусульманка. Хотя этот цвет означает еще и плодородие, цвет леса, природы, но обычно в сочетании с красной каймой, и чтобы подчеркнуть красоту зелени, надо добавить «кровушки» для контраста. А еще в Индии любят оранжевый, цвет шафрана, цвет заходящего солнца и жары. В него одеваются святые, он приносит благо, так и сказал: «Благо» – и уважительно показал на оранжевую полку, устланную разномастными тканями апельсинного цвета. А белый – не только для вдов, нет, это цвет невинности, спокойствия и чистоты, с цветной каймой по краю. Черный, так любимый европейцами, в Индии вообще носить не принято, странно было бы услышать: «Маленькое черное сари». Нет такого. И быть не может. Маленькое черное платье – сколько угодно. А черное сари – нет, считается, что оно приносит неудачу.
– Как это все, оказывается, непросто… А сколько сари приблизительно стоит? – все-таки спросила Катя. – Хотя бы от скольки до скольки?
Старик закатил глаза и ухмыльнулся, всем своим видом показывая, что на этот глупый вопрос ответить невозможно.
– Стоимость сари может быть просто бесконечной… И бесконечно дорогой, и бесконечно низкой. На нашем рынке, скажем, можно найти простое сари за восемьдесят-девяносто рупий и даже дешевле. А в импориумах цены огромные – до нескольких десятков тысяч рупий. Но что толку в том, что человек пытается показать нам свою величественную внешность, когда внутри у него пустота?
Он был философ, этот старик, его было любопытно слушать.
– А что бы вы подобрали мне? – вдруг спросила Алена с улыбкой. Ей понравились его рассуждения, его отношение к делу, его взгляд на жизнь.
Он посмотрел на нее молча, словно она только что зашла, и молчание это длилось долго, как всем тогда показалось. Смотрел вдумчиво и стал похож на врача, осматривающего пациента. Катя тоже замерла, побоявшись нарушить этот осмотр.
Люди шаркали мимо витрины, мальчишки что-то гортанно орали, не обошлось и без коровы, которая прошла мимо, задумчиво пожевывая свою вечную жвачку. А старик все молчал и молчал. Потом покачал головой, приняв наконец решение.
– Вы красавца, у вас очень умные глаза, вы даже не представляете, как роскошно вы выглядите, – он дарил комплименты легко и щедро, было очевидно, что комплименты поднимали настроение не только тому, к кому были обращены, но и ему самому. – Вам хочется предложить что-то царское, скажем, темно-красный, цвет мудрости и интуиции. Но обязательно отделанный золотыми каплями дождя по всему сари, символом любви к мужу. У вас же один муж и вы любите только его одного всю жизнь, так, матаджи? – вдруг спросил он.