«Демочка-Дремочка!
Лежу-у-у-у в больни-и-и-ице я-я-я-я-я (на мотив “Иду к Максиму я”). Снова заложили, не дали дома понаслаждаться, сказали, что спокойнее среди врачей. Залегла практически из-за каких-то папиных друзей… Они меня устроили в Четвертое управление, а тут, как водится, лучше пере-, чем недо-, так вот, у меня, как мне кажется, тот случай, когда пере-… И сваливают, суки, на возраст! Я, видите ли, «для этого» еще и оказалась слишком пожилая, можно сказать, долгожитель! Я обиделась и… легла. Эти же самые врачи сначала говорили, что с этим моим страшным возрастом надо лежать дома, побольше отдыхать, пить но-шпу, ничего не поднимать и т. д. А потом, как узнали, что директива чуть ли не от Самого, сразу добавляют, что вообще это очень хорошо, мол, что вы легли в стационар, что лучше понаблюдать, то, се, пятое, десятое. Пью ту же но-шпу, лежу в том же горизонтальном положении. Только очень мерзну – корпус новый, везде огромные щели… Ничего, это закаляет! Сколько здесь пробуду, не знаю, но потом точно поеду жить в Переделкино, дышать же иногда тоже надо.
Дом, где я снова лежу, называется славно: Всесоюзный научно-исследовательский центр по охране здоровья матери и ребенка, мамка тебе, наверное, писала! Только я до сих пор не поняла, в качестве кого меня сюда положили: в качестве матери, ребенка или “охраняется государством” как памятник старины? Приедешь – сам разбирайся. Уже второй раз тут, все в том же отделении у Марии Львовны. Думала, просто больница, а оказывается – целый центр!
Теперь о квартире. Дела вроде сдвинулись, в том смысле, что наш вопрос уже рассмотрели в исполкоме. Будут скоро давать смотровые ордера. Но это позже.
С погодой в Москве стало фигово – самое неприятное время: мерзко, мокро, ветрено, теплее уже, конечно, не будет. А что это за погода – +10, да еще жутко ветрено. Демочка, ты мне очень понравился в последнем интервью – спокойно говорил и губки не строил курьей жопкой.
Врачи все сошлись в одном: ни о каких перелетах не может быть и речи, хоть это было первое, о чем я спросила, нет и нет, летать никак нельзя! Я очень к тебе просилась, но они все в один голос кричат, что надо доходить только здесь, вернее, долежать, потому что снова садиться в самолет после того, что случилось, – самоубийство, в самолете все снова может начаться из-за перепадов давления, а в воздухе в этот раз вряд ли кто поможет. Я предложила поехать на пароходе, на что мамка мне резонно заявила, что в Бомбей я приеду уже не одна, а с двухлетним ребенком на руках. Так что это пока единственный путь отправиться к тебе в командировку! Будем искать и другие возможности, подождем, короче. Зато обещали отпустить с родителями в Юрмалу на пару неделек, сказали, что морской воздух после такого долгого лежания в больнице – это самое оно! Ну, посмотрим, я уже ничего не загадываю.
Демочка, еще раз прошу, не волнуйся ни о чем, я тоже постараюсь! Мне все говорят, что сейчас я должна думать только о себе и быть закоренелой эгоисткой. Ну как же я могу думать только о себе, когда ты у меня там один в такой дали и даже письма присылаешь редко?
Очень крепко тебя целую и люблю, твоя Кукуша».
«Здравствуй, Дема-Дементий!
За 20 дней телевизионного вещания ты уж прямо-таки надоесть успел! Это ж прекрасно! Все показываешь и показываешь: то вечером в программе “Время”, то сранья – она же, в 8 утра. Сегодня аж сама Алла Борисовна продрала глазки в 08:30, чтоб на зятя посмотреть, причем поняла, что это ты, но спросонья не поняла, откуда ты! В общем, наш собкор – молодец! Больше других мне понравился репортаж про сикха Сингха, там были даже элементы приключенческой литературы, а еще праздничный репортаж, где ты явно готовился к постановке грядущего фильма! Между прочим, очень небанально получилось! Так что тебя тут, в Доме творчества, очень все хвалят, и ты уж, будь добр, не снижай накала и напора (чуть не написал закала и запора!). Наш отдых, он же работа, подходит к концу. Прямо не семья, а группа писателей! Лично мне, к примеру, пишущая машинка достается только с 3 до 4 утра, все остальное время вкалывают две писательницы – Алла Борисовна и Екатерина Робертовна! Через неделю хлынем в Москву, начнется обычный закрут, а пока работаем и купаемся. И смотрим тебя!
Без Демы “Время” – пустое бремя!
Нам “Время” с Демой необходимо!
Обнимаю тебя, одинокий корреспондент!
Терпи, работай и ни в коем случае не болей!
Р-Р-Р! Пока!»
«Здравствуй, Дебрик дорогой, приходи ко мне домой! Потому что я уже дома! И ты об этом знаешь! Как я тебе вчера из дома позвонила и сделала тебе удивление? А ты ойкал, как старый еврей на ярмарке, а мне было очень весело. А рядом стояла мамка и рыдала в голос. Теперь она, кстати, плачет от любого твоего письма и говорит: “А ты знаешь, я его очень люблю!” – и опять плачет. Я с мамкой полностью соглашаюсь, но не плачу. Отпустили меня недельки на две-три, так сказать, на каникулы. Я очень рада и счастлива! Если все пойдет неплохо, меня заберут обратно в начале 20-х чисел ноября, потому что опять начнется опасный срок. Может, они и перестраховываются, но я с ними согласна. Продержат, опять же если все будет хорошо, до самого Нового года. Поэтому очень хочется, чтобы ты после столетия вашего индийского конгресса сразу бы ехал к нам, то есть в первых числах января. Сейчас, пока я дома, ты уже прилететь не успеешь, а к январю постарайся, пожалуйста! Это я тебе написала приблизительный план моей “работы” до Нового года.
Попросила из нашей квартиры с Черняховского перетащить на Горького коричневый диванчик, чтобы, если меня когда-нибудь выпустят домой, на нем спать, лежать, жить, не вставать, потому что горьковская мебель меня не устраивает, очень уж мягкая, я от неимоверной тяжести проваливаюсь. И еще, пока тебе рабочий стол не нужен, мы и его перевезли к папке, потому что его старый громоздкий письменный стол отвезли на дачу, в кабинет, там места побольше. Он все это время писал стихи на довольно маленьком и неустойчивом ломберном столике, в то время как мамка, высунув язык, металась по мебельным комиссионкам в поисках нормального небольшого рабочего стола. Можно было бы, конечно, купить временный, кухонный или журнальный, но куда его потом девать? Правда, был один рабочий стол в комиссионке, мамка про него со смехом рассказала – в стиле рококо, с гнутыми тонкими ножками, весь инкрустированный, да еще и с позолотой и т. д., но Роба почему-то его не захотел, поэтому будет пока сидеть за твоей партой.
Очень скучаю и очень жду, твоя Кукуша».
«Привет нашему корреспонденту! Видим, слышим и радуемся, сидим балдеем, а потом звонят знакомые и идет обсуждение твоего внешнего вида и содержания. Хвалят тебя многие, в том числе и люди вовсе не глупые.
У нас все идет вокруг Катиной больницы. Алена мотается туда каждый божий день за очень редкими исключениями и тоже передает свои репортажи. Так что можешь считать, что в семье у нас два спецкора.
Еще много других дел. Съезд писателей РСФСР начнется с понедельника и до конца недели. Да и другие заботы есть. А тут еще масса дней рождений хороших людей, так что, как видишь, мы не скучаем.
О своей работе я не пишу, ибо во всей этой суматохе как-то не работается совсем. Впрочем, может, так оно и лучше пока.
Как там у тебя? Наладил ли какие-нибудь отношения в посольстве с кем-нибудь? Держись, мы тебя любим! Знакомые телезрители передают тебе самые сердечные приветы, а я тебя обнимаю!
Р-Р-Р».
«Демочка, дорогой мой!
Я, гада такая, тебя слегка забросила, очень трудный период, езжу к Куке, кроме меня, никого не пускают, и надо еще сдавать книжку к Новому году, а что напишешь в такой запарке? Лиска заклеила все буквы на пишущей машинке, учится печатать вслепую, а в результате пишу вслепую я. Вот, мы очень тебя ждем и надеемся, что отпустят хотя бы ненадолго. Все очень довольны твоей работой со всех сторон. Буквы пишу наугад, попадаю все время не туда, а ручки под рукой, конечно, нет. Найду ручку и тебе обязательно напишу как следует.
Дема, мамка пошла искать ручку, а пока я хочу тебе написать сама! Я снова наконец-то заболела и в школу, конечно, не хожу, чему я очень рада! Я рада особенно потому, что они там успели написать контрольную по физике, сочинение по Некрасову, сочинение по Чернышевскому и контрольную по английскому. Вот, а я тут сижу и заклеиваю буковки на машинке, а потом экспериментирую на мамкиной работе. Я учусь писать вслепую, и очень смешно у меня получается. Ошибки были очень оригинальные – второй съезд, оказывается, проходил в городах Брюччеле и Дондоне, а сама я живу в Соскве.
К понедельнику мне надо еще перепечатать 20 параграфов из учебника, которого ни у кого нет, и напечатать два текста для контрольной.
Тебе большой привет от Бабаси. Он тут у меня вчера исполнял танцы, я ему играла на рояле, а он в диком восторге катался по полу. Ну, такие приступы энергии на него редко находят, он чаще храпит где попало. А позавчера мы тебя во “Времени” смотрели, очень интересно. Вот, новостей больше нет, потому что в школу не хожу, пойду только в понедельник, тогда и напишу.
Я тебя целую и мы все очень ждем тебя! Пока!»
«Демочка, приветик!
Как там у тебя что? Я больше всего переживаю, что тебя не очень показывают по телику, что-то застопорилось у них на телевидении в плане Индии. Но не волнуйся, сейчас по приказу свыше 2/3 программ “Время” занимают посевы, засевы, удои, озимые, кукуруза, механизация, коллективизация, инвентаризации и трезвость – норма жизни. Вот и скажи мне, при чем здесь Индия? Разве там есть удои или трезвость – норма жизни? А то, что в Пенджабе выборы, – это ваше маленькое внутрисемейное индийское дело, об этом, видимо, не обязательно всем у нас в стране знать. Если б, скажем, в Мордовской АССР были выборы, никто бы даже не обижался, что про них не сообщают за границу, правда? Так что ты не переж