ивай, главное, что трезвость – это норма жизни! Кроме тебя, еще очень многие корреспонденты недовольны, что работают впустую. Ты сам видишь, почти все зарубежные новости идут только через ТАСС, куда вам, телевизионщикам, за ними угнаться, это нормально. Азия вместе с Японией отсутствуют вообще, такого географического понятия пока даже нету! А в Европе, если судить по телику, осталось очень мало стран. Долго, например, не существовало ФРГ, а сегодня вот появилась в первый раз за несколько месяцев. У них там, видите ли, вдруг возникла безработица! Никогда не было и вдруг опять! Очень много Зорина из Америки, и все вообще очень странно и неровно. Так что ты не плачь, ты у нас не один такой обиженный. Но все равно, “временщиков” надо закидывать кучей разных материалов, назло врагу, потому что, сам знаешь, под лежачий камень…
Как у тебя там по шахматной части, как с шахом, а также с матом?
Прошу тебя, проследи за моими цветами! Во-первых, чтобы их выставили в зимний сад и не забывали поливать, а во-вторых, чтобы обязательно поливали и те, что стоят в гостиной. Если они подохнут, всех убью и очень, видимо, расстроюсь!
Вчера на Горького праздновали день рождения Кудрявой, в ресторан решили не идти. Народу было много, гуляли, наверное, хорошо, но меня не пригласили. Я туда позвонила вечером, и ко мне выстроилась очередь из гостей, говорила со всеми, наверное, полчаса. А еще сказали, что Бонька стырил со стола кусок вырезки и заел огромным куском наполеона. За это его не кормили. Мамка сегодня придет и расскажет поподробнее, как они там гуляли и веселились, а я послушаю.
Дома все по-домашнему: Алка испуганно-утомленно-усталая, Лиска простуженно-школьная, Роба рабоче-деловой, кудрявая Лидка просто красавица, а Бабася талантливо-танцевален. Ничего особенно нового нету и, собственно, не надо. А как насчт писем? Или ты рассчитываешь на такую одностороннюю почту тебе от нас в течение всего года? Так что быстрее исправляйся!
Целую тебя крепко-крепко, твоя Кукушка.
P. S. Только написала письмо, увидели тебя с мамкой в “Международной панораме”! Наконец-то ты показался! Вернее, наконец-то тебя показали! Очень хорошая получилась “панорама”, в смысле ты и сам сюжет – такой длинный и интересный. И ты весь из себя почему-то в белых штанах! Новые? В общем, ты нам понравился, а то уже совсем скучаем… Надо хоть иногда напоминать нам, как ты выглядишь!»
«Привет, Дема!
Рады были услышать твой глас по телефону! Хорошо это и, что работаешь, тоже хорошо! Не волнуйся, что твой подвиг недостаточно оценивают. Это тебе кажется, и тут есть тонкости, которые мы не знаем, так что вкалывай больше прежнего, только в этом твоя правда!
К Куке мы ездим, она молодец, обследуют ее по всем правилам с помощью всяких хитрых машин и механизмов. Все терпит, в этом смысле не волнуйся, в обиду мы ее не дадим! В остальном все идет нормально. Вышел первый том моего собрания сочинений, обещают до конца года выдать остальные два. Поглядим.
Получил разрешение наконец-то на покупку автомобиля. Плюнул на все и снова взял “шестерку”! Все-таки, по общему мнению, она пока что лучший экземплярчик из того, что у нас выпускают, так говорят многие. Короче, берем сразу!
Вот и все, обнимаю тебя, старик, будь!
Р-Р-Р».
«Дорогой мой!
Я лежу опять в той же больнице, на том же этаже, в том же отделении, на том же месте и даже с той же девочкой, которую не успели еще выписать в мое короткое отсутствие! Но все-таки отпустили на неделю и на том огромное спасибо!
Лечат меня так же, как и раньше, такими же невозможно огромными шприцами в вену – для подкормки ребенка, а для подкормки меня – кучей таблеток, и совсем, надо сказать, невкусных. Теперь у меня возникла небольшая проблема с печенью, не в том смысле, что она болит, а в том, что ребенок постоянно и довольно сильно бьет в нее ногой, а то и двумя сразу. И это очень даже ощутимо, прямо как в боксе. Я первое время терпела, а теперь даю сдачи. Тогда начинаются удары в селезенку, но самое любимое его занятие – упираться в печенку головой, а руками в селезенку и дергаться так, как на растяжке. Состояние у меня при этом потрясающее – очень хочется его за жопу ущипнуть, чтоб успокоился.
Я пишу тебе все эти подробности, чтобы ты хоть немножко начал себя ощущать причастным, а то приедешь, увидишь большое брюхо и незнакомую прическу и скажешь, что ты к этому не имеешь никакого отношения. Делали недавно ультразвук опять, ничего плохого не увидели. Бублик весь сгруппировался, наверное, для удара по печени, и засмущался. Очень долго ему мерили голову, лежал неудобно, торчит одно ухо, он за него себя теребит и не поворачивается в фас. Ухо очень смешное и оттопыренное, как у некоторых в детстве. Зато нашли сердце и сказали, что порока нет, опять спасибо.
Продержать меня тут хотят до 34-й недели, то есть до конца декабря – начала января, но поскольку ребенок, в принципе, готов уже в 32 недели и можно рожать, то я буду проситься домой сразу после 32-й недели. Это где-то середина декабря. Не сидеть же мне здесь на Новый год, а потом муж какой-никакой обещал приехать!
У нас тут был интересный с научной точки зрения случай. Рожал гермафродит. Он сначала был мальчиком, и все, чего мальчикам надо, он имел. К тому же был еще и узбеком Рафиком. К 20 годам выяснилось, что он девочка, потому что вдруг у него стала быстро расти грудь. Ему здесь сделали операцию и сначала отрезали то, что мешает девочке. Потом отрезали еще что-то внутри, я даже догадываюсь, что именно… И вот, когда он стал наконец полноценной девочкой, родственники от него-нее отказались. Он и вышел замуж здесь, в Москве, за какого-то алкаша, который теперь с ней живет и кое-как содержит. Мы с ней сталкиваемся иногда в коридоре, и ничего, кроме отчаянной жалости и, честно говоря, ужаса, она не вызывает. Какое-то жуткое извращение природы – мужское бритое лицо в синеву, мужские стопы, практически лапы, и ноги, покрытые толстой черной шерстью. Большая грудь, тяжело беременный живот и низкий голос, грубо говоря, бас. Вот такие у нас тут страсти. Но, главное, он уже родил мальчика.
Целую крепко! Приезжай скорей! Мне тут страшно! Очень жду!»
«Миленький мой Демочка!
Наконец-то хочу подробнее тебе написать. Я сижу дома на хозяйстве, остальные убежали кто куда – у Робочки дела, Аллочка с Катюлей весь день в больнице, Лиска в школе, так что у меня есть минутка для письма.
Катюля очень устала лежать в больнице, ну а что прикажешь делать? Надо – значит надо. Она, как и полагается женщине в таком положении, очень зависит от врачей и очень их слушается, старается, чтобы не спугнуть свое счастье. И уже поняла, что счастье не нужно брать лихим скоком, а надо его вылежать и выстрадать. Счастье ведь бывает разное… Я по молодости думала: ну что за глупости, счастье – это когда все вокруг идеально… И только теперь поняла, что счастье не абсолютно, оно относительно. И что оно не снаружи, а внутри тебя. И оно очень простое и земное – когда коленки не ломит, сердце не болит, когда все вы вокруг здоровы. Когда есть о ком помолиться и о ком подумать в одиночестве. Когда есть кому позвонить. Да еще когда есть кому подумать о тебе… Вот так вот, Демочка.
Аллуся говорит, что Катюля за это время очень повзрослела, стала строже, собраннее и ответственнее. Надо думать, сколько ей пришлось испытать! Поддерживай ее, как можешь, пусть издалека, но поддерживай, пиши, ведь, когда от тебя приходит письмецо, она счастлива и настроение сразу улучшается.
А у нас всё так же. Раньше люди читали утреннюю молитву, просили Бога, чтобы все было хорошо, теперь в Бога не верят, ну а у меня это время поутру еще осталось. Читаю за всех за вас, прошу здоровья и ума всем. Мне-то ума уже не хватает, есть что вспомнить, а уже нечем. Но я вот не знаю, хватило ли бы у меня сил, чтобы вот так вылеживать? А Катюля прямо кремень, человек без сомнений.
Пиши нам и Кутечке почаще, чтобы у нее было хорошее настроение.
Обо мне что писать, с утра всех кормлю, танцую около каждого, устаю, конечно, а потом варю еду, чтобы было повкуснее и побольше. Делала тут недавно шейку, я знаю, ты ее не любишь, я, кстати, тоже к ней остыла, но Оля с Веткой и Надькой очень просили. И Принц, естественно, явился, сверкая золотым зубом, он прям как чует, когда большая еда, не человек, а сплошное переплетение чудачеств и неординарных наклонностей. Хотя, сам знаешь, я его и так всегда кормлю. Ну так вот. Сделала я эту куриную шейку в сотый раз, ну ничего особенного, на мой уже пресыщенный жизнью взгляд, потому что усилия, потраченные на это блюдо, и его конечный вкус абсолютно несоразмерны. Раньше, до войны и сразу после, эта курья шейка была в фаворе, потому что жрать вообще было нечего, поэтому, когда курицу добывали, а такое у нас случалось редко, нужно было ее растянуть на несколько дней, если не на неделю, вот и придумывали из нее всяческие блюда – из грудок котлетки детям навертим, малое филе запечем с картошкой, филе только вкус давало, само почти не чувствовалось – мелочь, из остова и лапок бульончик опять же хороший получался, потом ножки разделаем и с рисом затушим, а кожу тоже, конечно, снимем целиком, аккуратненько, чтоб не повредить ни в коем случае и дырок не наделать, ну и нашпигуем. Ну а теперь ввиду возраста делаю я это блюдо редко, но все на него почему-то прямо-таки слетаются, ждут, когда я издам возглас: куриная шейка! Причем все мои эксперименты по облагораживанию начинки для шейки последнее время оканчивались крахом – девки мои требовали всегда ту, изначальную, из курьего жира, лука и манки, ты ведь тоже ел, помнишь? Все, как всегда, были в восторге, а я к ней так, скептически стала относиться. Ну и чего я тебе все это в лицах пишу? Видимо, просто для амбьянсу.