— Нет, только всю прошлую ночь. Потом расскажу…
Левой рукой он нарисовал длинный горизонтальный овал. С одного узкого конца провёл волнистую линию, с другого — прямую.
— Это скала, внутри которой дикое количество пещер и сидим мы. Здесь — море, здесь — склон. — (Поставил крестик). — Здесь — вход в пещеру, а под ним этот зал, где мы сейчас. По всему берегу идёт уклон в сторону моря, значит и прорытые водой галереи должны спускаться к морю, и там есть хотя бы несколько выходов, подходящих по ширине для нас. — (Он приблизительно разделил рисунок пополам вертикальной чёрточкой и заштриховал сторону ближе к прямой линии). — Сторона склона нас вообще мало волнует: вода, как я понимаю, вверх не течёт. Хотя, там могут уходить под землю какие-нибудь речки. Но они, скорее всего, просто просачиваются сквозь щели в камнях, а широкие провалы, если такие есть, для нас неудобные и опасные.
Потом, нам желательно выбраться на другую сторону скалы, то есть, на северную. — Гиацинт нарисовал над скалой ромбик сторон света: сверху — север, снизу — юг, справа — восток и слева — запад.
— Получается, — сказал Джордано, — мы должны идти только вперёд или налево и вниз, да? То есть, на север или на запад.
— Да. Юг, восток и юго-запад нас в данном случае не интересуют вообще, так же как ходы ведущие наверх. Мне тут только одно не нравится: если мы найдём ход влево и вниз, то, скорее всего, выйдем к морю. А если внутри скалы есть глубокая пещера, куда сходятся все тоннели, тогда что?
— Тогда, — Виола забрала у мужа медальон и нарисовала кружочком "глубокую пещеру". — Из неё мы поднимемся по ходу вверх, обязательно на север или северо-запад. И найдём выход.
— Если успеем, — тихо, словно про себя, сказал Гиацинт. — У нас ведь не особенно много времени на поиски: дня два-три…
— Почему? — нахмурилась Виола. — Если вдруг мы попадём не к морю, а в какое-то понижение внутри горы, туда должны стекаться все ручейки воды. Пить — найдём что, вон, даже здесь с потолка капает, а там, глубже, тем более вода должна быть. А без еды прожить можно долго.
— Можно, — игриво повёл глазами Гиацинт и отечески улыбнулся: — Значит, забыли… Станет плохо — вспомните. Ладно, пора в путь…
Он спрятал медальон в карман и стёр ногой схему их движения сквозь скалу. Ещё раз оглянувшись на недоступный теперь выход, они покинули круглый зал и вступили в каменную галерею, идущую под уклоном вниз. Розанчик шёл впереди, освещая им путь.
Куда? Неизвестно. Пока вперёд…
30. При свете "Эфедры"
.
— Надо погасить один, — Виола имела в виду факел в руках Джордано. — Одного вполне достаточно, надо их поберечь.
Джордано загасил свою "свечку" о стену. Виола права: светлые, серые и серо-жёлтые камни прекрасно отражали свет, и огня одного факела достаточно, чтобы видеть стены узкого коридорчика и боковые ходы. Им пока встретился лишь один такой, уходящий вправо и назад, тот, который уже исследовал в свой первый поход Розанчик.
Галерея имела слабый уклон вниз, практически незаметный при ходьбе. Они замечали, как опускается впереди потолок пещеры, но, доходя до этого места, с удивлением обнаруживали, что можно идти, не наклоняясь. Следовательно, и пол под ними стал ниже.
— Если всё время идти напрямик через скалу, никуда не спускаясь, то за полчаса мы бы вышли с другой стороны? — спросил Джордано.
Гиацинт пожал плечами:
— Наверное. Пожалуй, часа хватит. Мы движемся гораздо медленнее, чем на открытом пространстве, и не замечаем этого. Скала, приблизительно, какой ширины, метров сто?
— Если больше, то ненамного, — ответил Джордано. — Смотрите! Боковой ход влево. Поворачиваем?
— Пока нет, — Гиацинт заглянул в коридор. — Раз есть возможность идти прямо, не стоит уходить в глубь скалы, заблудимся. Это только в теории всё гладко: идём прямо, никуда не сворачиваем и нет проблем. Компаса у нас нет, вот о чём жалею, а иначе как определить направление под землёй? Только кажется, что направление не меняется, знаете, как в лесу?
— Да, но в лесу проще сориентироваться.
— Вот именно.
— А сколько мы уже идём? — поинтересовалась Виола. — Розанчик, который час?
Паж достал часы, и глаза его удивлённо округлились:
— Уже вечер, половина шестого. Мы долго просидели в пещере.
— Да уж, — кивнул Гиацинт. — А идём минут пятнадцать-двадцать, не больше. Кстати, заведи часы. Они у нас единственные?
— Нет, — Джордано достал из кармана круглые открытые часы на цепочке. — У меня есть, — он с ожесточением потряс их, — То есть, были! Песок попал, когда лазил наверх.
— Жаль. Хорошо, хоть одни есть. — Гиацинт окликнул Розанчика, немного ушедшего вперёд. — Слышишь, за часы отвечаешь головой!
— Угу, — кивнул паж. Друзья остановились. Розанчик передал факел Виоле и заводил часы. — Твои-то где? Ведь вы у нас, граф, всю жизнь были справочником точного времени. Где ж именной хронометр с музыкой?
Гиацинт вздохнул:
— Глупый вопрос. У Тацетты, конечно. Если Неро` себе не забрал.
— Прости.
Граф сделал прощающий жест:
— Нашёл о чём горевать. Хотя, жалко, там вот такой изумруд был на крышке! — Он сцепил пальцы в кольцо, преувеличенно показывая размер пропавшего изумруда.
Джордано засмеялся:
— Это ужасно, но часы у нас действительно одни. Что делать, если остановятся?
— Ничего страшного, — откликнулась Виола. — Пусть Розанчик засечёт время, за сколько сгорит эта штука, — она показала на факел. — Мы и так знаем, что ее хватает больше, чем на три часа. Так что, когда останемся без часов, светильник типа "Эфедра" к вашим услугам.
— Почему "Эфедра"? — удивился Джордано. — Принято называть по имени изобретателя: "Виолетта" или "Ориенталь-2", их же два.
— Нет уж! — возразила Виола. — "Ориенталь-2", это мы с Гиацинтом, а он к изобретению не имеет никакого отношения!
— Полностью признаю! — "сдался" муж, подняв ладонь. — Горит же "Эфедра", крем, то есть. Пусть так и называется, раз это желание автора.
— Мадам Изобретатель! — Розанчик забрал новоокрещённую "Эфедру" у Виолы и спрятал часы во внутренний карман камзола. — Чем болтать зря, идёмте лучше вперёд.
— А ты не согласен с названием? — спросил Джордано.
Паж непонимающе качнул головой к плечу:
— Какая разница, как называть? Главное, штука хорошая, светит долго. У нас нет других забот, кроме этой ерунды? По мне, пусть будет "Эфедра".
— Пусть будет, — кивнул Гиацинт. — Название греческое, подходящее для лабиринтов. Выберемся, оформим патент на изобретение. Хочешь?
Виола задиристо с вызовом кивнула:
— Хочу, представь себе! — Сделав "страшные глаза", она заявила: — Я жажду славы!!
— Да, насчёт лабиринтов, — вспомнил Розанчик. — Здесь, это, минотавры не водятся?
— Не зна-аю, — загадочно протянул Гиацинт, таким тоном, чтобы можно было понять: "Обязательно водятся". — Во всяком случае, вооружены мы куда лучше, чем Тезей.[1]
— Это наше единственное преимущество, — улыбнулся Джордано. — Ведь нити Ариадны у нас нет, а у него — была.[2]
— Зато, у нас есть "Эфедра", которая освещает путь в подземелье, — заметил Гиацинт. — И, между нами говоря, мы обязаны этим тоже одной прекрасной даме…
Виола держала мужа за руку и улыбалась. Они старались превратить этот поход под землёй в забавное приключение, а не в похоронную процессию, даже если второе ближе по смыслу.
Собственно, почему бы им не найти выход? Мальчишки в принципе не из тех, кто легко сдаётся на милость злой судьбы и не пытается выбраться из её лабиринта. А эта четвёрка тем более не собиралась впадать в отчаяние.
Сколько там той скалы! Они приблизительно знают, куда идти, не блуждают бесцельно; "Эфедра" освещает дорогу, что ещё надо для надежды? Вперёд! А плаксам не стоило выходить в море и связываться с пиратами.
.
[1] Тезей, по греческой мифологии — сын царя Эгея, проник в Критский Лабиринт и победил Минотавра: чудовище, пожиравшее людей.
[2] клубок ниток царевны Ариадны помог Тезею найти обратную дорогу из лабиринта.
31
*****
Каменный коридор казался бесконечным. Вероятно, он всё-таки неуловимо поворачивал, а не шёл прямо на север. Вдруг, огонёк отразился от противоположной стенки. Развилка. Прямого пути дальше нет. В одну сторону — короткий тупик, другая галерея плавно изгибалась вправо.
Джордано зажёг второй факел и, оставив друзей, проверил ход. Через пять минут вернулся и развёл руками:
— Он поднимается. Да к тому же, поворачивает обратно, откуда мы пришли.
Розанчик предложил выход:
— Мы можем вернуться к тому месту, где отходил боковой ход влево. Сколько мы их насчитали, всего два?
— Да, — кивнул Гиацинт. — Вернёмся к ближайшему. Который час?
— Почти семь. Мы прошли тот коридор полчаса назад.
Они повернули обратно. Гиацинт хмурился, прикидывая, сколько времени займут поиски выхода.
Наконец, они нашли боковой коридор и спустились в него. Именно спустились, так как небольшой участок пола, футов десять, шёл с резким наклоном вниз, а потом галерея снова выравнивалась.
— Здесь бы очень не помешали ступеньки, — Гиацинт подал левую руку Виоле, чтобы не упала на спуске.
— Ещё одно доказательство, что пещеру вырубили не люди, — хмыкнул Джордано, держась за стену и осторожно спускаясь вниз. — Наверное, гоблины.
Розанчик оглянулся через плечо, крепко держа светильник и тоже цепляясь за стенку.
— Ты что! У гоблинов пещеры куда ниже!.. И не такие гладкие… — паж взвизгнул, потерял опору и скользнул вниз, как на катке. "Эфедра" кувыркнулась, упала и погасла.
— Эй, ты, великий знаток гоблинов и прочей сказочной нечисти! Зажги свет, не то мы все свалимся. Кстати, на тебя! — саркастично прозвучал в темноте голос Гиацинта.
— Счас! — Розанчик шарил по полу в поисках "Эфедры". Нервничая, он сломал и сжёг впустую несколько спичек, прежде чем удалось снова зажечь огонь.
— Часы целы? — Джордано тоже съехал по склону. Розанчик схватился за карман: