— Это что? — придушенно поинтересовался майор, видимо, дочитав до конца.
— Мой отчет, — отрапортовал капитан.
Пытаясь мысленно прикинуть, нет ли у него срочных дел на ближайшую неделю. Судя по пламенеющей физиономии майора, меньшим ему отделаться бы не удалось. Недельку придётся поваляться у Дока, как пить дать. С возрастом-то сломанные кости срастаются все медленнее.
— Отчет… — задумчиво протянул майор, выкладывая пудовые кулачища на стол, словно опираясь на них. — Давай-ка глянем, капитан, все ли я правильно понял, а? Что-то мне вдруг приглючилось, будто у меня маразм начался. И я уже не хрена не въезжаю. Операцию «Говорун» ты провалил. Задач не выполнил и при этом один из твоих лейтенантов был ранен? Так?
— Так точно, — пролаял Тир, преданно глядя оловянными глазами на стену за плечом майора.
— Уже хорошо, — начальник сопнул носом, как разъярённый бык. — Дальше… — он опять повернулся к монитору, словно отыскивая особо понравившийся пассаж, — А — нет, не дальше. Раньше. При разработке плана действия ты, зачитываю: «исходя из целесообразности и сложности задачи, привлек к операции лейтенантов… так… сержантов и шестерых рядовых». Все верно?
— Так точно! — Тир сглотнул.
— Ты о…ел? Задействовать сразу шестерых — шестерых, мать вашу! — лейтенантов? Весь офицерский состав своей гребанной роты?! Тебе рядовые для чего даны? Для массовки? Жопой крутить и помпонами трясти?
— Никак нет! — капитан двинул шеей — водолозка его реально душила. — В целях… в смысле, исходя из целесообразности и сложности поставленной задачи…
— Какая на… целесообразность? — грохнул кулаком по столу майор. — Шесть лейтенантов, один капитан, четверо гребанных сержантов! В центре, мать вашу, столицы! Операция провалена, перестрелка с погонями, как в хреновом боевике, один чуть коней не двинул! Это ты называешь целесообразностью?!
— Никак нет… — просипел Тир, чувствуя себя плохо, очень плохо.
Конечно, можно и правду сказать. Мол, дорогой командир, дела обстояли следующим образом. Ты, друг мой, сам языком трепанул, куда собираешься отправить группу. И сам же озвучил, трепло, с кем там встретиться доведётся. И сам, заметь, сам, при всех, запретил Дему даже близко соваться! Я тебе говорил, что не надо этого делать? Говорил. Говорил, что сам группу сформирую, по-тихому? Говорил. А ты мне что сказал? «Тут не бабский пансионат».
С этим не поспоришь. Не пансионат. Питомник на голову больных с отмороженными яйцами тут! Рассказать, как там шестеро лейтенантов оказались? Да запросто! После того, как ты, душа моя трепливая, все выложил, Дем помчался туда, как будто ему скипидаром в задницу плеснули. И парни следом — спасать. Слава Деве, что хоть у одного из сержантов очко не сыграло мне об этом доложить. А то бы мы не перестрелку с погонями получили, а трупы в мешках. И не поручусь, что только парней.
Кто после этого орать должен?
— Ах нет? — глумился майор, — А что тогда? Может, захват заложников — это целесообразно?
— Никакого захвата не было. Раненому оказали необходимую медицинскую помощь. До Базы бы мы его не довезли. Медик решала сама его сопровождать, по собственной воле.
— Молчать! — треснул по столу начальник, которого на базе никто иначе как Кабан не звал. Прозвище ему однозначно подходило куда лучше, имени данного при рождении. Кабан он и есть — Кабан. — Ты мне тут сказки не лепи, капитан! У меня уши от вашей лапши и так виснут! Как ты себе это представлял? «Дамочка, заткните моему парню дырки пальцем, а потом мы с вами расстанемся навек»? Так что ли должен был проходить твой «не захват»?
Не так. Но, опять-таки, вслух сказать нечего. Дем, линяя с базы, рацию из машины выломал и выкинул на хрен. И Яр с Варом после того, как парня подстрелили, закинули его именно в эту машину. А личные передатчики… Это ж центр столицы! Так сигналы глохнут, как в жопе. Вот капитан их и догнал, когда Вар с пушкой наперевес, готовился докторшу о помощи просить.
И куда бабу потом девать было? Сразу под панелью закопать? А Дему дать, ни кому не мешая, сдохнуть? Конечно, контролируй тогда Тир ситуацию, ничего подобного он бы не допустил… Хотя, положа руку на сердце, хрен его знает, как бы он поступил.
В одном майор прав. Ни фига он не контролировал. И уже за это его не песочить надо, а в рядовые разжаловать. Или вообще выкинуть с Базы. Сразу в крематорий.
— Ладно, — майор всосал в рот собственную нижнюю губу и отпустил ее с чавкающим звуком. — Нормально, дерьмо случается. Но дальше что за гребаный бред, капитан? Какой на хрен детский врач?
— На нас уже работают два медика-человека…
— Тут работают, на Базе! — снова грохнул по столу Кабан. — И днем и ночью — тут. Постоянно под контролем!
— Доктора Вейр тоже будут круглосуточно контролировать. Мои парни от нее ни на шаг не отойдут. А оборудовать место для приема мирного населения на Базе я не посчитал целесообразным… — вот ведь, привязалось! — Поэтому будет арендован офис в городе и…
— Какие парни, капитан? — почти прошипел Кабан, наваливаясь грудью на стол. — Какой офис? Тебе чего, гантель на башку упала? Или ты перегрелся? Или, мать твою, это у тебя, а не у меня маразм начался? Ты бы не поленился хоть одной извилиной пошевелить! Почему запрещено обращаться к человеческим врачам? И — прикинь! — обычные акшара, не бойцы, этот запрет свято соблюдают. У них дети мрут, а они соблюдают. Не знаешь, на хрена?
Вот тут даже мысленно ответить было нечего. Потому что любой тест, любой анализ — и сказочка про то, что никаких акшара в природе не существует, летит в задницу. А при современном уровне технологий она летит еще быстрее. Информация может быть сохранена на сотнях носителей. И, значит, появляется сотня шансов, что она попадет ни туда.
И надежды на то, что человеческое правительство про акшаров забыло, нет никакой. Иначе бы не делали генетический скрининг каждой беременной бабе поголовно. А ведь делают. Не орут об этом на каждом углу, но делают.
— С чего ты вообще вдруг решил, что этой докторше доверять можно? Откуда такая наивность, капитан? В детство впал?
Хороший вопрос. Чертовски хороший. Знать бы еще на него ответ.
— Она обещала оборудование за свой счет поставить. И прием вести за стандартный оклад врача…
— Ты чего лепечешь? — кажется, стол майора был специально усилен. Стандартная бы мебель давно развалилась от такого бурного и частого выражения эмоций. — Я тебе кто? Гребанный бухгалтер? Чего ты мне про зарплаты лепишь? Ты хоть понимаешь, к какой информации ты ей доступ дать собираешься?
И еще один хороший вопрос. Нет, все-таки, молодец у них майор, умный мужик. Лупит прямо не в бровь, а в глаз. Только почему-то попадает все больше по яйцам.
Помещение, которое предложил арендовать капитан, Вейр начала осматривать с некоторой опаской. Ничего хорошего она от него не ждала. Обшарпанная дверь, справа — тату-салон, слева — парикмахерская такого вида, что тут не по вечерним прическам специализировались, а по ирокезам и художественному выбриванию. И все это на первом этаже высоченного и длинного как стена, жилого дома.
Не такого, в котором сама доктор жила. Тут не было никаких торговых молов или фут-кортов. Парками и скверами между этажами тоже никто не озаботился. Только дешевые, крохотные и наверняка невероятно грязные квартирки с бумажными стенами. Благосостояние местного населения можно было оценить уже по улице. Узкая, зажатая домами-стенами с двух сторон, как тисками. Асфальт выглядел так, словно по нему долго и упорно танк катался. Никакой разметки, даже непонятно, где заканчивается сама дорога и начинается тротуар. Только впереди, кварталах в трех, на перекрестке заунывно, не переключаясь, подмигивал желтым глазом светофор.
Кругом мусор — обрывки, объедки, тряпки какие-то. Вейр не удивилась, когда вдоль стены дома прошмыгнула жирная, толстая крыса. Шмыгала-то она наверняка не потому, что от природы застенчивой была. А потому что охотников до ее крысиного мяска тут явно хватало. И это были отнюдь не кошки. Наверняка бездомный, который непрерывно почесывая сбитую в проволоку шевелюру на башке, тупо таращился на нее мутными глазами, от жаркого из крысятины не отказался бы.
Дно. Самое натуральное дно. Ниже просто некуда.
— Вы не беспокойтесь! — пришёптывала старуха, громыхая ключами — самыми обычными, медными. — До вас ентот офис хорошая баба снимала. Вумная и интелехентная. От дурных болезней отвары варила и чтоб дитев не было. Или потравить дитенка, коли рожать невмочь. Гадала тожить. Хорошо гадала, всю правду как она есть говорила. Ей супруг покойный с того света нашептывал, а она говорила.
Вейр, слушая ее кудахтанье, сильно сомневалась, что это повод для того, чтобы не беспокоиться. Как раз наоборот.
— А я тута за всем приглядываю. Мине за это хозяин приплачивает. Ну, посторожить там. Или, как вам, показать что. Комнатки-то щас все больше пустуют. Тута вот и подале, где раньше кабак был и магазин со всякими штуками срамными, — старуха мелко, трясясь, как копилочка с монетами, захихикала. — Давно пустые-то стоят, никто не въезжает. Видимо, денежки у людев закончились. А я, значит, присматриваю. Ну, убираю, канечна. Ежели вы мне приплатите, то и у вас убирать стану.
Старуха наконец открыла тяжелую, похожую на гаражную, дверь, и включила свет внутри. Опять-таки, никакого дистанционного или сенсорного управления — древний пластиковый выключатель. Лампы зажглись с легким жужжанием. Такого звука от светильник Вейр раньше никогда не слышала. Даже вздрогнула от неожиданности.
В принципе, помещение ей понравилось. И требовало оно больше тряпки с мылом, чем капитального ремонта. Вот только бабку доктор твердо решила не нанимать ни в качестве сторожа, ни в качестве уборщицы.
Ли прошла по пустым, гулким комнатам, решительно попросив сторожиху подождать ее на пороге. Бабке решительность Вейр явно не понравилась. Она даже вялые, синюшные губы поджала и, кажется, собиралась поспорить.