Она тоже была рада вернуться. Ее кабинет, пожалуй, был единственным местом, в котором Ли могла оставить свою неврастению за порогом. Набирая на панели код безопасности, доктор подмигнула ослику, радостно скалившему с вывески белые, здоровые зубы.
Сигнализация пискнула, соглашаясь и двери дрогнули, как будто ослабнув в пазах. Из приемной моргнули красные огоньки видеокамер, нацелившихся на дверь. Напоминая, что все находится под контролем. Под ее, Вейр, контролем.
Доктор подняла руку, приложив ее к сенсорной панели замка. Стеклянные створки с сухим, приятным шорохом раздвинулись, выпустив на крыльцо теплый воздух, пахнущий чистотой и молотым кофе. Ли шагнула и… Ее как будто кто-то в плечо подтолкнул — не сильно, но настойчиво, заставив пробежать вперед, чтобы не упасть.
Доктор, обеими руками вцепившись в стойку регистрации, обернулась. И ничего не поняла. Ей показалось, что светло-бежевую приемную затопила темнота. На фоне которой плоскими блинами белели чьи-то лица. Мужские лица. И их было много, целый хоровод.
Вейр разглядела почти упершийся ей в грудь ствол пистолета, тоже черного, наверное, вылепленного все из той же тьмы, яснее ситуация не стала. Перед глазами маячила какая-то абстракция, ничего общего не имеющая не только с обычной жизнью, но и просто с предметами, которые можно было бы назвать привычными.
И только когда взгляд — сначала скользнув мимо, а потом вернувшийся — зацепился за жутко шрамированное, будто сшитое из неподходящих друг другу лоскутов лицо, доктор стала что-то соображать. Хоть и медленно, со скрипом. Но эти шрамы стали крючком, подцепившим реальность и начавшим связывать детали, набирая их, как петли.
Тьма вовсе не была тьмой. Просто несколько весьма габаритных мужчин, одетых в темное, как в униформу, почему-то оказались в ее приемной. Их было не так уж и много — человек пять или шесть. Но они действительно казались очень большими. А светлое помещение по сравнению с ними — маленьким.
И вот тут доктор поняла, что дырка, упирающаяся куда-то в район живота, вовсе не нора в ад. А дуло самого настоящего, хоть и очень большого, пистолета. Или как там эта штука называлась?
— Где я могу найти доктора Вейра? — спросил кто-то из громил.
Фраза, произнесенная абсолютно бандитским, хриплым, сорванным голосом, казалось такой нелепой, что доктор хихикнула. И, как будто испугавшись, сама себе зажала рот ладонью.
— Ну? — поторопили ее.
Опустить руку, а, заодно, и выпрямиться, переставая цепляться за стойку, было невероятно тяжело. Как будто все ее тело целиком, вместе с мышцами и сухожилями, превратилось в сталактит. Вроде мягкое, но распрямить не проще, чем железный штырь. Но доктор справилась, встала ровно. Только вот на черное дуло перестать коситься одним глазом, как коза, не смогла. Зато сумела ответить.
— Я доктор Вейр, — голос ее хрипел и сипел ничуть не хуже, чем у спрашивающего. — Доктор Ли Вейр.
— Она ж баба, — Ли опять не поняла, кто из них это сказал. И не только сказал, но еще и сплюнул. — На кой нам баба?
— Заткнись, — коротко посоветовал тот, кто стоял впереди всех, наставив «пушку» в ее собственный — докторский — живот. Оказывается именно он и обладал тем дивным, «вороньим» голосом. — Других врачей тут нет?
— Это кабинет частной практики. Кроме меня тут никого нет, — спокойно ответила Вейр, поражаясь сама на себя.
Ни истерики, ни паники не наблюдалось. Только это самое окостенение. Ну, может быть, еще некоторую заторможенность. Вероятно, как раз все это и попадало под понятие шока. Собственно, это состояние ее вполне устраивало. По крайней мере, в падучей она пока не билась.
— А ваш муж?
— Мой муж погиб. Но и тогда он был не врачом, а адвокатом.
— Простите, я не знал, — Вейр подумала, что если этот громила сейчас галантно поклонится, то она не выдержит и начнет ржать. — Тогда придётся просить об услуге вас.
Он кивнул куда-то в сторону. И в голове улеглась еще одна деталь-картинка. Двое из этих черных придерживали третьего. Который, кажется, был без сознания. Ну, или пьяным. У нормальных людей голова до груди обычно не свешивается.
Левая его рука, перекинутая через невероятно широкое, обтянутое чем-то черным, плечо, была странно багровой. Как будто он пальцы в банку с краской окунул. И эта краснота оставляла на куртке подпирающего мужчины густые, маслянистые мазки.
— Он ранен? — тупо спросила доктор.
На риторические вопросы ребята в черном отвечать, видимо, были не настроены. Вейр потерла лоб, как будто это могло стимулировать мозги. Мысли то стопорились, будто ржавыми шестеренками цепляясь друг за друга, то проскальзывали в холостую.
— А теперь скажите, что это шутка, — попросила она у каркающего, который у них, видимо, был за главного. — Я — стоматолог, педиатр. Детский врач. Я даже не детский хирург! Что вы от меня хотите? Чтобы я ему зубки посмотрела?!
Вейр хихикнула и сжала кулаки, понимая, что утверждение об отсутствии истерики было преждевременным.
— Тир… — подал кто-то голос из темной толпы.
— Заткнись, — ассортимент команд у этого начальника не блистал разнообразием. — Госпожа Вейр, вы врач. И от вас требуется только обработать парня так, чтобы он дотянул до наших спецов. Ничего невозможного, верно?
— Не верно! — доктор оперлась на стойку за своей спиной обеими руками, как будто она ей устойчивости могла добавить. — У меня даже инструментов нет! А если у него шок? Чем я его купировать буду? Аспирином?
— Но ведь вы постараетесь? Госпожа Вейр, мы не воюем с человеческими женщинами. И я бы очень не хотел угрожать вам, но…
Действительно, смысла угрожать не было никакого. Если бы ей дали хотя бы минуточку на то, чтобы подумать спокойно, Ли и без чужой помощи нафантазировала все, что нужно. Что не нужно представила бы тоже.
В башке почему то всплыло невесть когда и где подхваченное знание. Собачьей своре нельзя показывать свой страх. Иначе они точно набросятся. Если сделать вид, что ты полностью уверен в своих силах, то можно попытаться с ними разминуться.
— Я вижу, как вы с женщинами не воюете! — нервно хмыкнула доктор, закусывая щеку. — Несите вашего… парня в смотровую.
— Ну, видите как все просто? — порадовал ее командир, еще одним кивком отдав распоряжение.
По крайней мере, Вейр это движение головой восприняла именно как приказ. Потому что «темные» не то чтобы забегали, но как-то рассредоточились по офису, переставая изображать собой толпу.
— Все совсем не просто. И никаких гарантий я вам дать не могу, — она сунула стиснутые кулаки в карманы жакета.
И задрала голову, потому что только в таком положении могла заглянуть в лицо каркающему. Доктор никогда не обладала модельным ростом. Да еще и этот человек действительно отличался внушительными габаритами. Не секвойя, конечно. Но дуб точно.
Только вот о внешности его Вейр все равно ничего сказать не могла. Она просто не видела черт его лица. То есть, нос, рот, два глаза — все было на месте. Но «смотреть» и «видеть» — вещи разные. Все же, действительно, ее состояние было слишком далеко от спокойствия.
— А я у вас их и не прошу. Сделайте то, что в ваших силах, — он как-то задумчиво, словно что-то прикидывая, рассматривал ее. При этом слегка похлопывая себя по ноге опущенным, наконец-то, пистолетом. Это похлопывание Вейр нервировало даже больше, чем наставленный на нее ствол. — Вы же будете давать ему какие-то лекарства, верно?
— Не знаю, по обстоятельствам. Тяжесть состояния больного я не оценивала. Да и еще раз повторяю, никаких особых препаратов я в своем офисе не храню. Если только что-то в пробниках есть и…
— Он — акшара[2], — спокойно заявил Каркун.
— Хорошо, я учту… — по инерции согласилась Вейр, направляясь в смотровую. И застыла на месте. — Кто?
— Акшара, — не менее спокойно подтвердил командир.
И вот тут доктору все стало предельно ясно. На тот свет ее проводят не просто террористы, а самые натуральные психи. Впрочем, почему бы людям, пытающимся добиться каких-то там завиральных целей с помощью размахивания оружием и подрыва поездов, не быть сумасшедшими? Скорее вопрос стоял по-другому: разве они могут быть нормальными? Кто-то считает себя воплощением Бога. Кто-то, более скромный, объявляет себя божественным войском. А эти вот, пожалуйста — акшары.
— Так, хорошо, — кивнула Вейр, — акшара так акшара. Спасибо, что предупредили.
Каркун как-то нехорошо усмехнулся, огляделся, словно искал что-то и, потеснив доктора с дороги, шагнул вперед. Его заинтересовала вешалка для верхней одежды. Когда-то Вейр оценила эту конструкцию именно за ее монументальность — толстую стальную трубу на литом основании сшибить было непросто. А ее пациенты частенько отличались грацией слонят. И примерно их же способностью сносить все на своем пути.
Вот эту вешалку и взял командир, предварительно аккуратно сняв и положив в кресло халат секретарши, одиноко болтавшийся на стальном роге. Взял он ее так, словно стойка вообще ничего не весила. Внимательно оглядел, хмыкнул… и завязал узлом. Про завязывание узлом кочерги Вейр слышала. Про такой же фокус, проделанный с трубой толщиной с ее запястье — нет.
— Акшара, — повторил Каркун, протягивая вешалку доктору.
В ответ она только головой покачала, отказываясь от подарка. И судорожно пытаясь припомнить все, что когда-нибудь об акшара слышала.
— Игры с генетикой, дорогие мои, весьма опасные игры, — вещал седенький профессор, возбуждено посверкивая очками.
Впрочем, в аудитории он был единственным возбуждённым. Общую теорию генетики преподавали едва ли не факультативно. И не получить по ней зачет мог только очень, ну очень ленивый студент. А смысл изучать предмет углубленно, если все исследования в этом направлении закрыты добрых полвека назад? И даже к термину «генетические заболевания» относятся с такой осторожностью, что вслух его не каждый рискнет произнести.