Она привыкала.
Правда, ее еще лихорадило. Необработанная рана, пересекающая щеку от угла глаза до нижней челюсти, воспалилась. Иногда боль дергала так, что даже мысли о том, какой на лице образуется рубец, когда все заживет, переставали волновать. Впрочем, и об этом она думала все реже. Как-то все чаще Ли посещала мысль: этот подвал станет ее последней остановкой.
Но и страха почти не осталось. Так, плескалось нечто мутненькое на самом донышке души. Гораздо больше места занимала обида. Ни на кого-то конкретного, а вообще на весь мир. Казалось, что доживать стало бы легче, знай Вейр, что кто-то волнуется за нее, пытается спасти. Пусть от этих попыток толку никакого. Но само осознание собственной важности, нужности уже помогло бы. Только вот имелась маленькая, но довольно неприятная проблема: ни одной живой душе в этом мире врач и даром не сдалась.
И, наверное, жила Вейр ровно до тех пор, пока того же не понял ракшас. Тогда она станет ненужной, бесполезной. А, не смотря на привычку и обиду, умирать не хотелось. Теперь она точно это знала. Ли очень-очень тянуло жить. Пусть даже и в этом подвале, со скованными руками и ошейником на шее. Только бы подольше.
Ракшас, привычно пригнув голову под дверной притолокой, вошел в подвал. Он только мельком глянул на Вейр, сидевшую, прислонившись спиной к стене, и молча прошел в противоположный угол. Там у него было оборудовано нечто вроде рабочего места. Стол, офисное кресло, вполне приличный компьютер. Правда, чем именно он занимался, доктор не видела. Черный предусмотрительно развернул монитор непрозрачным задником к ней.
— Акшара тупые или они умнее, чем я? — спросил «кошачий капитан».
Вейр от такой неожиданности даже вздрогнула. С ней ракшас не разговорил. Вообще. Все его внимание ограничивалось единственным взглядом, когда он входил, и швырянием пакетов с сухой лапшой.
— Я задал вопрос, — черный решил простимулировать ее мыслительный процесс, подстегнув его утробным урчанием.
Верно, задал. Только вот как еще на него ответить?
— Я не знаю уровень твоего интеллекта, — прокашлявшись, хрипнула Вейр.
Откашлялась она не потому, что у нее горло перехватило. Просто связки от долгого молчания как будто заржавели и нуждались в разминке.
Ракшас кивнул, будто принимая ее ответ.
— Почему они до сих пор не пришли на первую точку?
— Наверное, еще не нашли… — «Или им плевать и на меня, и на твои подсказки».
— Тупые, — вынес вердикт ракшас, уставившись в монитор и барабаня крепкими ногтями по столу.
— Да нет, они не тупые. По крайней мере, у них хватает мозгов быть… — «быть людьми» в данной ситуации звучало бы странно. Пришлось поправляться, — … не быть животными.
— Животное — это я? — Черный посмотрел на нее поверх экрана. И Вейр, уверенная, будто страха почти не осталась, почувствовала, как сердце ухает вниз. — Почему?
— То есть, ты считаешь, что резать женщине лицо — это нормально? — одеревеневшими губами прошелестела Ли.
Промолчать она просто не рискнула. И такой ответ был, пожалуй, самым нейтральным из всех, какие только приходили на ум.
— Тебе больше устраивает вариант с избиением, изнасилованием и отрубанием пальцев? — усмехнулся он, показывая темные, почти серые, зубы. — Я не развлекаюсь, а работаю. Информация должна быть достоверной и получить ее нужно быстро. От слишком сильной боли объект может отключиться. А это потерянное время. И ты мне еще можешь понадобиться. Зачем тебя калечить? Женщине — порезать лицо. Мужчине — яйца.
— А ребенку?
Вот сейчас Вейр стоило бы и промолчать. Но, видимо, стремление общаться заложено в человеческой природе. И нечеловеческой, кстати, тоже. Даже на ракшасов, оказывается, находит желание поговорить. Особенно если тема для беседы такая… увлекательная.
Правда, увлеченным он не выглядел. Скорее просто излагал факты. Он вообще был таким, факты излагающим. И она еще Дема называла автоматом! Да по сравнению с ракшасом парень мог стать олицетворением жизни и эмоциональности!
— Все то же самое. Но с детьми я не люблю работать. Они не обладают информацией. Только если нужно воздействовать на родителей. Гражданских акшара я трогаю редко. Они меня не интересуют.
«Гражданские». Сами акшара называли их «мирные». Есть разница? Понять бы еще, о чем она говорит. И почему это Вейр вообще заботит.
— Ты воюешь только с солдатами, да?
— Я не воюю. Я — ликвидирую, — пояснил ракшас, щелчком пальца отключив компьютер.
Видимо, на сегодня лимит общения себя исчерпал. Черный вылез из-за стола, размял шею, наклонил голову сначала к одному плечу, потом к другому. И глядя при этом на доктора.
— Но для тебя разницы нет. Если они через сутки не появятся, то придётся их простимулировать. Тебе это не понравится.
— Тебе приносит удовольствие запугивать?
Голос у Вейр сел, но уже не от недостатка практики.
— Да, — кивнул головой черный.
Он достал из шкафа очередной пакет лапши и швырнул его через всю комнату. Но брикет все равно приземлился точно у врача на коленях. Как обычно. И кому какая разница, что это для нее стало «обычно»? Сейчас это монстр уйдет и можно будет опять лечь. Лежать лучше, чем сидеть. Закрыть глаза легче, чем держать их открытыми.
И думать о желтых глазах приятнее, чем смотреть в черные. Ну и подумаешь! Теперь она может себе это позволить. Собственно, сейчас она могла позволить себе все. Кто бы другой разрешил ей это «все».
Ли поправила свою подстилку, повозилась, пристраивая голову на руке. И только тут заметила рядом со столом темный прямоугольник пластика.
К сожалению, додумались они гораздо раньше, чем наступил вечер. Собственно, обсуждать стало ничего уже к двум часам дня. Но отправляться проверять свои идеи было еще рано. Большинство кабаков и баров, вне зависимости от того людям они принадлежали или акшара, функционировали исключительно в ночное время. А днем там разве что уборщиц можно найти.
Поэтому Дему выключил свет и завалился на кровать. Спать он не собирался, но даже и просто отдохнуть стоило. Утро парня полностью вымотало. Даже выжало. Оказывается, вернуться к себе нелегко. И держаться, как раньше, тоже стоило немалых усилий. Приходилось следить за своей речью. Иначе бы снова скатился к односложным ответам. Но так было нужно. Еще непонятно зачем — для того, чтобы жить дальше или для того, чтобы в этот раз ему дали-таки беспрепятственно сдохнуть. Но нужно.
Он повернулся на бок, сунув руку под подушку и таращась на полоску света из-под дверью. Искушение закрыть глаза становилось навязчивым. Но свидания с дьяволом сегодня стоило избежать. Вечером предстояло поработать в усиленном режиме.
Поэтому оставалось только гонять в башке воспоминания. Для разнообразия, не вызывающие острых приступов психоза. Например, как докторица таращилась, вцепившись в его пальто. Он никогда бы не подумал, будто стать для кого-то гребанной опорой — это настолько приятно. Но ведь она действительно хваталась за него, как будто он и вправду ее спасал…
Все-таки, Дем, наверное, задремал. И ему даже приснилось, будто у Вейр зазвонил мобильник. Просто у его телефона звонок был другим, Ну, а кому могут еще названивать посередь дня? Только полоумной докторше.
Назойливое зудение, смахивающее на жужжание комара, никак не хотело утихать. Лейтенант заворочался, потёрся о подушку лицом, выдирая себя из дремы и…
Слетел с постели, едва не растянувшись на полу во весь рост — ноги запутались в одеяле. Тратить время Дем не стал. Проворно, как ужаленная в зад черепаха, на четырех костях, добрался до стула, на спинке которого оставил свои штаны. Телефон, отобранный у Свира, он выдрал из кармана едва ли не с подкладкой.
— Да! — рявкнул лейтенант так, что его самого передернуло.
— Это ты? — прошелестело в трубке тихо.
Акшара ничего не понял. Вот не понял — и все!
— Алло? — растерянно переспросил парень, чего не делал никогда и даже зачем-то в динамик подул.
— А это я… — отозвался все тот же шелестящий голос. — Это точно ты?
Говорила она не испуганно, а, скорее, скептически-сомневаясь. Как будто докторша не могла определиться, примерещился ей голос Дема или нет.
— Точно. Это я, — лейтенант потер лоб, а потом постучал кулаком по голове. Соображалось все равно плохо. — Погоди… Ты где?
— Не знаю. В подвале каком-то.
— Описать можешь?
— Могу, — хмыкнула она, — четыре стены — бетонные. Пол и потолок тоже бетонные. Еще одело есть.
— Какое еще одеяло? — Дем поднял свое собственное, покрутил его, как будто видел впервые и бросил обратно на ковролин. — Ты можешь дать хоть какие-то ориентиры? Приметы? Когда он тебя вез, помнишь?
На том конце волны доктор вздохнула, и лейтенант кристально ясно понял — ничего она ему не скажет. Парень метнулся из комнаты, едва не выдернул ручку из створки и медленно, аккуратно снова закрыл дверь.
Куда нестись? Телефон по звонку пеленговать? Ну да, хорошо, если спутник, через который сигнал идет, засекут. Тайна личной жизни граждан портила кровь не только полиции. Акшара, оказывается, тоже. Таким макаром скорее человеческие безопасники Базу отследят, чем они докторшу.
— Ты тут? — встревоженной мышью пропищал голосок.
— Тут. Откуда у тебя телефон?
— Потерял… — Вейр откашлялась, — он потерял. Ракшас. — «Точно! А он — Дем — гребанная балерина…», — Господи, ты даже представить себе не можешь, как это хорошо! Ты только не пропадай, ладно?
— Пока не пропаду, — заверил он докторицу, чувствуя, что улыбается, хотя происходящее к улыбкам не располагало. Маразм крепчал. Но ее радость погладила где-то внутри груди, как мягкой лапой. — Но мне нужно будет уйти.
— Куда?
— Можно подумать, у меня дел много. Тебя вытаскивать.
— А ты… меня спасаешь?
— Есть повод сомневаться?
Темнота, наполненная откровенным недоверием, помолчала.
— Де-ем, а расскажи мне что-нибудь. Пожалуйста.
— Что тебе рассказать? — лейтенант откровенно растерялся.