– Ой, да, – произнесла Одри. – Извини. Джейн, а вино у вас есть?
Джейн фыркнула.
– Есть красное, есть белое, розовое и зеленое. – Она глянула на Чарли. – Не бери уже в голову, Чак, ты больше не зеленый.
– Красного, пожалуйста.
Не успел Чарли попросить чего-нибудь выпить себе, как в замке заскрежетал ключ, дверь распахнулась и стукнулась о стену. Внутрь под барабанный бой вступила Софи, за нею волочился розовый рюкзак, а следом шла Кэсси с двумя пакетами продовольствия. Софи метнула рюкзак на стойку для завтраков и запрыгнула на табурет.
– Мне в эту сучку нужен перекус, а не то я плоцну, – произнесла очаровательная маленькая брюнетка с душераздирающе синими глазами.
Джейн посмотрела мимо Софи на Чарли и поморщилась. Затем – на Кэсси, которая пыталась десантировать два пакета продуктов на стойку, где места было только для одного.
– Кассандра, какой грязи ты учишь этого ребенка?
Кэсси наконец позволила одному пакету скользнуть в раковину мойки и обвела всех взглядом.
– Ой. – Она пригладила пальцами рыжие кудри. – Здрасьте. – После чего узнала Одри, которую прежде видела всего раз, и глаза у нее округлились. – Ой, привет! – Затем она посмотрела на Чарли – вообще-то больше оценивая его, нежели разглядывая, словно бы готовилась повесить на него ценник. – Значит…
Софи быстро глянула через плечо, потом шепотом обратилась к Кэсси:
– Что это за дядька в костюме тети Джейн? – Навыки шепота у нее пока еще недоразвились, и плевалась она при этом больше, чем требовалось.
– Семейный совет, – произнесла Джейн. – На – кухне. Семейный совет. – Она присела, чтобы оказаться в проходе за завтрачной стойкой. – Семейный совет. – Рука ее взметнулась и, цапнув Кэсси за свитер, стянула ее вниз.
Софи крутнулась на табурете, уставив взгляд в Одри.
– Эй, а я тебя помню. Ты та шикса, которая сюда с папулей приходила. – И она с подозрением сощурилась на Чарли.
– Да, – ответила Одри. – Приятно снова тебя видеть.
– Семейный совет! – произнесли Джейн и Кэсси, встав, и каждая схватила Софи за соответствующую руку; ребенка перетащили через стойку и уволокли в глубины кухни, подальше от посторонних глаз.
Яростный шепот, часть его – с влажными фырчками, Джейн высунулась, снова шепот.
Одри потрепала Чарли по руке. Когда Софи вошла, он встал и, похоже, готов был либо расплакаться, либо стошнить.
Неистовое перешептывание, пауза, после чего – детский голосок:
– Вы мне что, мозги канифолите?!
– Джейн! – рявкнул Чарли.
Джейн встала.
– Ты сам ее такому научил. – Снова скрылась.
Встала Кэсси, кивнула в подтверждение, нырнула.
Чарли поискал взглядом поддержки у Одри.
– Но это правда как бы твоя коронная фраза, – ответила она.
Из-за стойки выскочила Джейн, за нею Кэсси. Софи стойку обошла, ступая так, словно всю кухню заминировали, – осторожно, не сводя с Чарли глаз.
Чарли присел на корточки.
– Эй, Соф, – вымолвил он.
Она подошла ближе, посмотрела ему прямо в глаза, заглянула ему в самые глаза, огляделась в них, как будто могла бы заметить, кто внутри за рулем. Даже в крокодильчике он не ощущал себя таким чужаком.
– Это я, милая, – произнес он. – Это папуля.
Софи посмотрела на Одри, та кивнула.
– Это твой папа, Софи. У него теперь просто новое тело, потому что старое сломалось.
Чарли развел вытянутые руки. Она стояла в трех шагах от него, просто глядя. Руки у него бессильно упали на колени.
– Ладно, милая, спроси у меня что-нибудь. Такое, что знал бы только папуля.
– Не выйдет.
– Почему?
– Ты можешь меня обмануть. Я ребенок, нас обманывать легко. Это доказанный факт.
– А ты попробуй.
Она повела глазами, раздумывая.
– Какое слово нам никогда нельзя говорить? То есть ты его можешь сказать в вопросе, а я никогда не могу.
– Ты имеешь в виду слово на букву К?
Она не шелохнулась.
– Про это ты мог и догадаться.
– Все в порядке, милая, я знаю, до чего это странно.
Еще закатывание глаз, шорканье ногами… а потом взгляд у нее зажегся – ей в голову пришел вопрос.
– Когда мы ходили к Тони за пиццей, мы ее как ели?
– Как медведь.
– Папуля! – И она прыгнула к нему в объятия.
Последовали обнимания и целования, а также немало слез, которые, похоже, оказались заразны и не прекращались несколько минут, покуда Джейн не принялась издавать тошные звуки.
– Боже, терпеть не могу это кино! – Она высморкалась в бумажное полотенце.
Софи извлеклась из Чарлиных объятий.
– Папуля, гавы!
– Я знаю, милая, тетя Джейн мне рассказала. Потому-то я и вернулся, среди прочего.
– А ты их найдешь? Нам нужно их найти.
– Мы их найдем, – сказал Чарли.
– Пошли купим мороженого и поищем их, – сказала Софи. – Нам можно пойти купить мороженого? – Она оглядела кухню – и Джейн, замершую так, словно на нее наставили пистолет. – Кто мной теперь командует?
– Семейный совет, – произнес Чарли.
Софи снова забежала в кухню. Кэсси и Джейн пригнулись.
– Сюда, пожалуйста, – сказал Чарли.
Волоча ноги и опустив головы, все они вышли из кухни в большую комнату. Чарли сел в одно из кожаных клубных кресел, Кэсси и Джейн устроились с Одри на тахте. Софи заползла к Чарли в кресло, и тот – беспомощно поднял голову.
– Не вздумай плакать, Чак! – сказала Джейн. – Только попробуй!
Одри опустила голову, прикрыв ладонью глаза.
– Ты тоже, монашка с недотрахом. – И Джейн подпихнула Одри локтем.
– А ты монашка? – спросила Софи.
– Другого сорта, – сказала Джейн.
– Летучая?
– Да, – сказала Джейн.
– Мило, – сказала Софи.
– У Софи тема с монашками, – пояснила Джейн для Одри.
– Летучими? – уточнил Чарли.
– Это передача такая по “ТВ-ляндии”[43], – сказала Кэсси.
– Ну да, – произнес Чарли. – Так что, можно мне сходить угостить свою дочь мороженым?
– Это было б здорово, – ответила Джейн, – вот только все в округе знают Софи – и всем известно, что растим ее мы с Кэсси. Как вдруг она объявляется с посторонним мужчиной…
– В костюме тети Джейн, – добавила Софи.
– Это мой костюм, – сказал Чарли.
Джейн произнесла:
– Наверное, можно будет сказать, что мы тебя привлекли специально, чтобы ты оказывал на нее мужское влияние – вроде “Старших братьев Америки”[44] или – как-то.
Кэсси произнесла:
– Или же можно сказать, что мы сами подумываем завести ребенка, поэтому прослушиваем тебя как донора спермы. Сперва смотрим, как у тебя с детьми.
– Как-то сомнительно все это, – сказал Чарли. – Не так-то просто объяснить мимоходом на улице.
– Ага, ты прав, – ответила Кэсси. – Но я знаю – ты дядя Майк из Сиэтла. Отколовшийся братец Рейчел. А у нас поселился, потому что не можешь удержаться на работе из-за своих неприятностей с наркотиками и пары-другой стычек с законом.
– Ага, поэтому мы тебя наняли нянем, пока сам на ноги не встанешь, – продолжила Джейн.
– Вот только у нас из кошельков все время исчезают деньги, – подхватила Кэсси.
– И местные собаки начали пропадать, – сказала Джейн.
– Поэтому мы и заставили Софи показать, где ты ее потрогал в “Моей маленькой пони”, – сказала Кэсси.
– За мой рог, – сказала Софи.
– Она – аликорн, – пояснила Джейн.
– Единорог, Пегас и принцесса сразу, – уточнила Софи.
– Разумеется, – согласился Чарли и подумал, что семейным советом они уж слишком как-то чересчур наслаждаются. А Джейн сказал: – Ты мне дочь испортила.
– Все считали, что с тобой все прекрасно, – произнесла Джейн, совершенно не обращая на него внимания.
– Но потом, – добавила Кэсси, – я сходила к тебе на квартиру занять чашку сахару, а тебя дома не было, но дверь стояла открытой, поэтому я зашла…
– И обнаружила тайную комнату, набитую твоими мумифицированными жертвами, – закончила Джейн.
– У нас в буддистском центре такая есть, – бодро вставила Одри. – Под крыльцом.
– Одри, прошу тебя, хватит помогать, – сказал Чарли.
– А что? Участвовать приятно.
Кэсси обняла Одри и поцеловала ее в щеку, что Чарли счел как тревожным, так и одновременно возбуждающим.
– Поэтому если кто спросит, рассказывать нужно это, – произнесла Джейн.
– Получится здорово! – добавила Кэсси.
– Еще б, ладно. – Чарли встал и протянул дочери руку. – Пошли, Соф, за мороженым.
Они миновали несколько кварталов по Северному пляжу, по проспекту Гранта мимо кафе “Триест”, в котором Фрэнсис Форд Коппола якобы написал сценарий “Крестного отца”; мимо “Савоя-Тиволи”, яркого кафе-бара, выкрашенного в желто-свекольный, с кабинками, открытыми улице, где обедали Керуак, Гинзбёрг и Ферлингетти; мимо “Пиццы Северного пляжа”, двух галерей, двух кожаных бутиков и магазина белья, затем вверх по Союзной улице к башне Койт – к лавчонке, где торговали джелято столько, сколько Чарли себя помнил, а все посадочные места в ней состояли из одной тиковой садовой скамейки снаружи, а другой – внутри, прямо напротив стойки. Они заказали себе шарики в сахарных рожках и вынесли эти рожки на скамейку снаружи.
– Твоя бабуля очень любила это место, – сказал Чарли.
– Еврейская бабуля или мертвая бабуля?
– Мертвая.
– Твоя мама, правильно?
– Да.
– А тебе больно, когда ты думаешь о своей – мертвой маме? – Серьезный вопрос от маленького ребенка с – оре-олом из джелято со вкусом пузырчатой жвачки вокруг рта.
– Может, немножко, но это хорошее больно. Я жалею, что не обращал больше внимания на нее, когда был маленький.
– Ага. Я тоже, – сказала Софи, которая свою маму знала только по фотографиям и рассказам. Она вздохнула и лизнула джелято, нарисовав себе на кончике носа розовую точку. – Мы же еврейской бабуле не сможем рассказать о том, что ты вернулся, а?