– Кризисная горячая линия, понимаю.
– Нет, не кризисная линия, – да, кризисная линия, но есть и еще кое-что. Послушай, у меня в жизни всегда было пустое место, которое я поочередно старалась заполнить едой и пенисами, но теперь у меня кое-что возникло. Майк – тот парень, который раньше был тобой, парень, на которого ты похож, – он меня вызывает. Звонит мне с моста – с того света. Только мне звонит, одной мне.
– Ух ты, – произнес Чарли. – Типа – сейчас? С тех пор как… в смысле – после того, как умер?
– Вчера, – ответила Лили. – С переговорного уст-рой-ства на Золотых Воротах.
– Ничего себе, – произнес Чарли.
– Ну, – подтвердила Лили.
– И как у него дела?
– Как бы трудно сказать. Голос счастливый, но немного дергается – думает, его могут обвинить в том, что он заправляет монашке.
– Эй, это у нас по взаимному согласию. И она больше не монашка на самом деле. – Чарли повесил голову. – Я по ней соскучился.
– И когда ты ее видел в последний раз?
– Вчера.
– Ох, ебать-копать, Ашер. Один день? Мы с М разбежались много месяцев назад, а до сих пор как – подумаю о нем, когда засыпаю, так у меня сердце стучит, будто кто-то по лестнице катится. Один день?
– Но я ж ее только что вернул себе – ну, как бы.
– Один день? Майк мне рассказал, что привидение на мосту ждало своего возлюбленного двести лет. И там тысячи других, все ждут. Кто знает сколько. Да отсоси мне – один день, Ашер.
– Постой – тысячи?
– Что? Ну. Он сказал, что на мосту – тысячи духов.
Чарли развернулся на табурете и посмотрел прямо на нее – до сих пор они беседовали, обращаясь, в общем, к плакату “Чинзано”, оставшемуся еще со времен пиццы и джаза. – Лили, когда ты смотрела в гроссбух Императора тем вечером, в нем было имя Майка Салливэна?
– Ну, одним из последних стояло. Но я подумала, это из-за того, что его душу никто из вас, парни, не изъял, как у всех прочих.
– Ты можешь ему позвонить?
– Ну конечно же, не могу. Он сам звонит – по волшебству или как-то, у меня нет номера. Но слышу его я одна. Вот что я пытаюсь тебе сказать, Ашер. Мне надо оставаться в Кризисном центре. Это моя особая тема.
– Мне нужно позвонить Одри. Я телефон наверху оставил.
– Тюфяк ты беспробудный, Ашер. Ты упускаешь тот факт, что я одна умею разговаривать с мертвыми?
– Ну да, и еще Император, – бросил на ходу Чарли. – Сейчас вернусь. – И он пробежал через заднюю комнату и вверх по лестнице.
– Это большое дело, блядь! – крикнула она ему вслед, после чего сложилась в свою обычную надутую гри-маску. “Ебалка-палка”, – подумала она. – Ебалка-палка! – крикнула она вверх по лестнице, отлично понимая, что он ее не услышит, но говоря это, потому что это нужно было сказать.
– Лили! – позвали ее с лестничного пролета.
Вбежала Софи – спотыкаясь, подскакивая, кувыркаясь вниз по лестнице, как она это делала обычно, – и вскарабкалась на табурет рядом с Лили.
– Мне надобно джин с соком, – произнесла она.
– Джина нет, – ответила Лили.
– Тогда просто сок, – сказала Софи.
Лили подвинула ребенку свой “Старбакс”, та отхлебнула, сморщилась, подвинула назад.
– Где папуля… то есть Майк?
– Вы только что с ним разминулись.
Снова шум на лестнице – нарочитая тяжелая поступь, много шагов: то спускалась усталая лошадь.
Софи подалась поближе и влажно прошептала:
– Мне нельзя называть папу папулей перед посторонними, потому что это будет дикость.
– Ну а нам дикости тут не надо, – согласилась Лили.
Из задней комнаты выплыла миссис Корьева, затмевая собою миссис Лин, шедшую за нею следом, но определяемую по скрипу тележки, в которой она всегда во-зила свою бакалею и гастрономию, хотя тележку нужно было сложить и разложить всякий раз, чтобы спустить или поднять по лестнице, взгромоздить на бордюр и снять с него, а также втащить в автобус или вагон и вытащить из него по тысяче раз за каждое такое путешествие.
Лили поздоровалась с обеими бабусями, и они вернули ей приветствие с тем же отвращением и недоверием, каким наделяли ее с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать и она только пришла к Чарли Ашеру работать.
– Лили, – по очереди произнесла каждая, медленно, как приветствие, которому чуть-чуть не хватало до плевка на трех языках.
– Мы берил Софи купил ‘вощь, – произнесла миссис Корьева.
– Мож, закусывай, – с вызовом безо всякой внятной причины произнесла миссис Лин.
– Что, обе? – спросила Лили.
Миссис Лин рванулась в атаку крохотными шажочками, дважды по пути остановившись, чтобы отцепить тележку от края барной стойки, – но тем не менее накинулась прямо на Лили и бросила ей в лицо… ну, в общую область бюста Лили, но смотрела при этом она ей в лицо.
– Ты думай, мы не знай, как Софи воспитывай? Мы Софи воспитывай с пеленка. Мы знай, что для нее хорошо. Не Майк.
– Что мужчинка? – произнесла миссис Корьева. – Не настоящий. Воображаемый. Он наркушка. Я видал в “Опре”.
– Налкушка! – выговорила миссис Лин. После чего произнесла что-то по-кантонски, чего Лили не уловила, если не считать “белый бес”, что она давно уже выучила, потому что так миссис Лин называла всех, кто не был китайцем.
– Может, вам, дамы, стоит подождать, пока не вернется Майк. Он ненадолго вышел.
– Мы уходяй, – сказала миссис Лин. – Мы идяй четыре квартала до рынка на Стоктон, четыре квартала домой. Два часа от силы. Ты говоряй. Мы пошляй.
И две матроны сопроводили Софи через заднюю комнату и в переулок через железную дверь – и Лили отпустила их, потому что ну в самом деле: всего четыре квартала, а сейчас день в самом разгаре, – поэтому никакой опасности от Морриган. Ну и еще потому, что она их обеих немного побаивалась.
– Пока, Лили, – крикнула Софи, когда за ними закрывалась дверь.
У Лили зажужжал телефон. Звонил М. На полсекунды она призадумалась, не отправить ли его звонок на голосовую почту, но затем вспомнила, что он еще ничего не знает о ее особенности.
– Глаголь, – произнесла она.
– Лили, ты где?
– Я в рестор… у Ашера.
– Все в порядке?
– Я таинственна.
– Хорошо. Слушай, Ашер говорил, что отправляет свою дочь из города с сестрой. Я хочу убедиться, что ты уедешь с ними.
– Нет. У меня работа. Я не могу…
– Черт возьми, Лили, ты не могла б… – Она слышала, как он выдохнул – так он изо всех сил старался не закричать. – Мне нужно знать, что ты в безопасности.
– Отвянь, М. У меня все прекрасно. Белый день на дворе.
– Не имеет значения. Это не Морриган. Мы тут говорим о совсем другом уровне подонства. Этот эбанамат может куда угодно ходить, в любое время суток. Ты меня слышишь, девочка? Тебе нужно отвалить, прямо сейчас, и оставаться в отвале, пока эта срань не закончится – или вообще все не закончится. Мне от тебя это нужно.
Лили сползла с барного табурета, обежала стойку в заднюю комнату и распахнула стальную дверь в переулок. Там никого не было.
– Э-э, М, мне придется тебе перезвонить.
23. Странные аттракторы
Одри скучала по своим Чарли. По Большому Чарли – тот был ее сотоварищем, ее возлюб-ленным, ее лучшим другом – и по Вихлявому Чарли, поскольку в отсутствие Большого Чарли с ним бывало весело, он лучше собаки и несколько самостоятельнее за собой следил. Что-то вроде разговорчивого котика, который при этом не вредина, однако его все равно можно развлечь веревочкой.
Чарли пробыл в новой квартире у себя в прежнем доме лишь полтора дня, а Одри уже пыталась придумать, как им поменять весь жизненный уклад так, чтобы они могли быть вместе, но все-таки выполняли свои обязанности. Первым ее порывом было переселить Чарли и Софи в буддистский центр. В конце концов, она в себе носила душу матери Софи; ребенок достаточно быстро свыкнется с тем фактом, что она не еврей. Но Чарли считал, что это будет несправедливо по отношению к Джейн и Кэсси, которые по-настоящему преданы воспитанию Софи как собственного ребенка, а к тому же Чарли, населявший ныне тело Майка Салливэна, вовсе не походил на того Чарли, в каком мир признавал отца Софи и теперь считал мертвым. Простейшим решением – хоть и не легчайшим для Одри – было оставить должность в буддистском центре и переехать в дом к Чарли и Софи, а это превратит ее во что? Ее цепляние за титул преподобной Амитабхи Одри Уокер Ринпоче из буддистского центра “Три драгоценности” – это откат в осознанности или нет? Цепляется ли она за свое эго, в котором нет смысла? Более того, не ханжа ли она, раз не отпускает эго, желание, привязанность, как сама же предписывает, когда передает учение?
Но имелась и хорошая сторона: все это может оказаться весьма спорным в том случае, если то неравновесие, что, похоже, колебалось по всему Заливному району, уничтожит весь мир света в известном нам виде и всех вместе низвергнет в темный пандемониум уничтожения и беспорядка. Стало быть, это работало на нее. Она решила позвонить Чарли и отпраздновать их освобождение в мир Страшного суда, но, пока прокручивала список контактов в поисках телефона Майка Салливэна, зазвонил один из городских телефонов центра. Мобильник она сунула в карман и сняла трубку на – кухне. На экранчике высветилось “МАЙК САЛЛИВЭН”.
– Привет, Чарли. А я как раз собиралась тебе позвонить. Тебе правда очень нужно поменять имя в телефоне.
– Одри – мост. Я думаю, они на мосту.
– Нужно быть чуточку поконкретнее, миленький.
– Лили разговаривала с Майком Салливэном – с мертвым. Его душа – или его дух, без разницы, – на мосту Золотые Ворота. Он говорит, что там тысячи других духов.
Одри не очень поняла, как ей на это отозваться – стоит ли в самом деле ставить под сомнение то, что Лили разговаривает по призрачным телефонам, с учетом личной истории каждого в этом деле.
– Значит, если это правда…
– Туда, возможно, и попадают все недостающие души. Лили сказала, что имя Майка Салливэна было в списке у Императора. Что, если все те души за сотни лет – сейчас на мосту?