Уильям рассказывает мне о семье Люси. Ее бабушка, Беверли Мур, родилась и выросла в Пламптоне. Она воспитала троих детей – Кита, Кэтлин и Карен. Сейчас Кит и Карен живут в Хьюстоне, а Кэтлин вернулась в родной город после колледжа и привезла с собой жениха – Дона Чейса. После свадьбы у пары родилась Люси, и супруги открыли пекарню – «Пекарня на Дейзи-стрит», о которой я слышал от многих местных жителей.
Уильям: Еще не говорил с ними? С Кэтлин и Доном?
Бен: Нет, пока не говорил.
Уильям: Стоило бы. Дон вообще про Люси говорить не будет, но Кэтлин точно с тобой пообщается. Будет только рада.
Бен: Думаете?
Уильям: О да. Кэтлин – такая болтушка… Ей скрывать нечего.
Бен: А Дону?
Уильям: А что ему?
Бен: Ему есть что скрывать?
Уильям: Ну-у‐у… короче, это просто городские сплетни, но ты пытаешься вникнуть в дело, а я это уважаю.
Многие думают, что Дон знает больше, чем кажется. Я тебе честно скажу, вел он себя странно. Но я его не виню. Если б я был на его месте – защищал бы дочку, несмотря ни на что.
Бен: Думаете, Люси что-то вспомнила и рассказала ему?
Уильям: Начнем с того, что в это оправдание амнезией я ни капельки не верю. Но да. Она все папке рассказала, и он сделал, что надо было сделать. Я так считаю. Да и не только я. Да и Кэтлин кое-что сказали Айви, матери Саванны.
Бен: О чем вы?
Уильям: Мне, наверное, не стоит говорить, но кто-то же должен… По сути, Кэтлин сказала Айви, что знает наверняка, что это Люси убила Савви.
Глава 19
Атмосферу дома этим вечером можно описать лишь двумя словами: враждебная и нестабильная.
Я знаю, когда именно мама слушает четвертый выпуск, потому что она начинает обзванивать всех в городе. Улавливаю лишь несколько слов, прокрадываясь мимо ее спальни и спускаясь по лестнице, морщась от каждого скрипа – «безответственно» и «отвратительно», – но болтовня не прекращается.
– Не знаю! – Теперь мама уже говорит громко. – Когда я с ним говорила, он был очень мил, а теперь выставляет это дело так, будто нам с Доном все известно. Я ведь дала ему интервью еще несколько месяцев назад, рассказала все, что он желал узнать, а он – ни слова в эфир!
Хватаю сумочку со столешницы и выскальзываю из дома. Лучше мне быть в другом месте, когда она поймет, кого можно во всем этом обвинить (меня).
Чуть не сталкиваюсь с подходящим к дому папой. Воротник его белой рубашки влажный от пота.
– Куда-то спешишь? – Он выглядит… довольным, что довольно странно, учитывая мамино настроение. Даже если он не слушает подкаст, она точно тут же все ему расписала после сегодняшнего выпуска.
– Прости. – Обхожу его и добавляю: – Я к бабушке, – хотя на самом деле туда не собираюсь. Но в детстве я всегда так делала: убегала, прежде чем они начнут кричать слишком громко и игнорировать это дальше станет невозможно.
– Люси…
Останавливаюсь, оборачиваясь на него.
– Если ты что-то вспомнила и захотела кому-то рассказать, ты все еще можешь рассказать мне.
Я открываю рот, но не выходит ни звука. Не знаю, чего я от него ожидала, но точно не этого.
– Я… – Папа вздыхает и убирает руки в карманы. Он выглядит грустным. Я давно таким его не видела. Я уже и забыла, как он выглядит не слегка напуганным. – Может, я как-то неправильно себя повел тогда… Не знаю. Но я тогда сказал правду. Все нормально.
«Все нормально…» Так и вижу папу, пять лет назад, со слезами на глазах, крепко сжимающего мои плечи. «Если что-то вспомнишь, расскажи только мне, хорошо? Что бы это ни было, все нормально, обещаю. Но ты только мне скажи. Поняла?»
Помню, как я смотрела на него, на его сжатые губы, на глаза, полные дикого отчаяния, и понимала – он думает, что я убила Савви. Нет, он уверен, что ее убила я… Видно, за пять лет веры в меня не прибавилось. Но разве можно его в этом винить?
«Тебе никогда не хотелось разбить голову родителям? Я вот пару раз думала об этом. Это же нормально, да?»
– Да, скажу тебе первому, – говорю я и иду к машине.
Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса
Выпуск четвертый: «Оправдание амнезией»
Мать Саванны, Айви Харпер, ничего не говорила на нашем интервью о том, будто Кэтлин Чейс призналась ей, что Люси убила Саванну, поэтому я решил снова с ней поговорить. Я спросил ее о днях сразу после убийства.
Бен: Спасибо, что согласились снова со мной пообщаться.
Айви: Ага.
Бен: Мне хочется понять, как Люси стала подозреваемой в убийстве Саванны. Вы можете рассказать подробно?
Айви: Могу попробовать.
Бен: Вы видели Люси после смерти Саванны?
Айви: Да, конечно.
Бен: Когда?
Айви: Мы были в больнице через десять минут после того, как ее привезли. Мы хотели узнать, что произошло с Савви. Но нас не пустили. В тот день. Пришлось ждать следующего.
Бен: Что случилось, когда вы ее увидели?
Айви: Умоляла рассказать мне, что произошло, но она все говорила, что ничего не помнит. Плакала и плакала… Мне было очень жаль ее тогда, но я жутко злилась. Она была единственной, кто мог рассказать мне, что произошло с Савви, а она просто что-то бормотала.
Бен: Я… ну да. Вы видели ее после этого?
Айви: Много раз.
Бен: Много раз?
Айви: Я решила, что будет хорошо мне все время там появляться, давить на нее, чтобы она видела, насколько мне плохо.
Бен: Вы тогда уже думали, что она виновна?
Айви: Я подозревала. На руке Савви были синяки и царапины, и Люси не могла объяснить, откуда они взялись. Потом рассказали, что кто-то видел, как они ругались на свадьбе. И каждый раз, как я приходила к Люси, она вела себя… странно.
Бен: Странно?
Айви: Истерично. Рыдала и тряслась. Это было странно, потому что обычно она довольно сдержанная.
Бен: Вам не показалось, что у нее были осложнения после травмы головы?
Айви: Какие осложнения?
Бен: После подобных травм бывает сложно формировать воспоминания как раньше. Особенно когда дело касается краткосрочной памяти. Это может продолжаться долгое время после травмы.
Айви: Я правда не знаю.
Бен: Люси выглядела растерянно? Все время что-то забывала? Помимо несчастного случая, разумеется.
Айви: Хм-м‐м… Знаете, да. Когда я приходила, она начинала мне говорить то, что уже говорила в прошлый раз. Я думала, она просто хотела это до меня донести.
Бен: Но вы не решили, что странное поведение Люси в тот период можно объяснить травмой головы?
Айви: Может быть. Я уже не помню. Но это, честно говоря, не важно. Я поняла, что это сделала Люси, когда увидела, как ведут себя Дон и Кэтлин.
Бен: А как они себя вели?
Айви: Подозрительно. Дон всегда стоял над душой, когда я расспрашивала Люси. Кэтлин оставляла нас наедине, но Дон каждый раз вел себя крайне странно. Поначалу он вообще был враждебен.
Бен: Враждебен?
Айви: Он сказал, что я огорчаю Люси, что ей самой сейчас тяжело и что я должна подождать, чтобы поговорить с ней. Кэтлин его убеждала, но он все равно оставался в дверях и слушал. Никогда не оставлял нас наедине. Я даже полиции рассказала.
Бен: Что он задерживался в комнате?
Айви: Да. Мне показалось, что… человек пытался убедиться, что его дочь не скажет лишнего. Он обращался с ней как с ребенком. Я подумала, что Люси в чем-то ему призналась и он пытался ее защитить, вот и следил, чтобы она больше никому этого не говорила. А потом, мне кажется, чувство вины заело Кэтлин, и она кое-что сказала.
Бен: Что она сказала?
Айви: [долгий вздох] Знаете, я об этом никому не говорила, потому что Кэтлин и Дона я не виню. Совершенно. Но как-то раз, когда я к ним пришла, Кэтлин вышла за мной после разговора с Люси. Она крепко меня обняла, а когда отпустила… она плакала. И сказала: «Просто немного подожди, ладно? Я все это исправлю».
Глава 20
– Ты намекаешь, что я сумасшедшая?
Бен сидит за тем же столиком, что и обычно, откинувшись на спинку сиденья. Ноутбук перед ним закрыт, тетради и блокноты аккуратно сложены сверху. Он либо отработал свое на сегодня, либо решил устроить перерыв, либо увидел, как я подхожу, и сразу все убрал.
Подкастер прищуривается.
– Что?
Опускаюсь на сиденье напротив. Рыжий парень за кассой не сводит с меня глаз. Видимо, ему сообщили, кто я.
– Вопросы, которые ты задавал Айви. К чему ты ведешь?
– К чему я, по-твоему, веду? – Его губы искривляются в раздражающей однобокой ухмылке.
– К тому, что я чокнутая. Что от удара по голове и стресса обвинения в убийстве у меня совсем слетела крыша.
– Я вел не к этому.
– Тогда к чему?
– Я просто пытаюсь понять, что произошло сразу после убийства. Все были сосредоточены только на том, кто убил Савви. Сколько дней ты поправлялась, перед тем как мать Савви пришла задавать тебе вопросы?
Ноль дней. У меня перед глазами и сейчас стоит миссис Харпер – в проеме моей палаты, лицо залито слезами. Она держала меня за руки, умоляла меня. «Прошу тебя, Люси, умоляю. Скажи нам хоть что-то. Что угодно».
– Мне просто представляется странным, что твоя мама была более чем готова предоставить миссис Харпер незамедлительный и практически неограниченный доступ к тебе. – Бен приподнимает бровь.
– Я сказала, что это нормально. Тогда. Я была в состоянии принимать решения.
– Я с этим не спорю.
Немного молчу, затем из меня вырываются слова:
– Я тоже хотела узнать, кто убил Савви. И не говорила родителям, что это была я.
По крайней мере, я такого не помню. Дни после убийства размыты в моей голове.