– Ты рассказываешь Бену? – Мама произносит все очень медленно. Возможно, всем за столом ее тон кажется спокойным. Может, он и правда спокойный… Оглядываюсь вокруг – вроде никто не нервничает.
Мне не надо нервничать. Я взрослая женщина и имею право давать интервью любому самодовольному подкастеру, если захочу.
«У меня идея. Убьем…»
Сжимаю кулак и мысленно прогоняю голос.
– Да, я скоро дам Бену интервью.
– Мы уже обсудили кое-какие детали, – добавляет Бен.
– Интересное решение, Люси, – говорит папа.
Эшли хрюкает от смеха и тут же закрывает рот рукой. Все остальные нервно хихикают.
– Все столько ждут от Бена, – стараюсь говорить непринужденно. – Я просто помогаю, чем могу.
– Я ценю твою помощь. – Бен тоже пытается говорить непринужденно. У меня получается лучше.
Папа открывает рот, словно ему есть что добавить, но, очевидно, передумывает.
– Мне кажется, Люси сама должна рассказать свою историю, я не должен делать это за нее, правда же? – спрашивает Бен.
– Правда, – искренне говорит Эшли с широко распахнутыми глазами.
«Какой же бред…»
Голос в голове настолько громкий, что я едва сдерживаюсь, чтобы не подскочить.
«Убьем ее».
Бросаю взгляд на нож, но я слишком пьяная, чтобы убивать Эшли. Буквально или фигурально.
«Или его?»
Ерзаю на стуле. Разговор продолжается без меня. Мама на меня смотрит.
– Правда? – говорит она.
– Что?
«У меня идея!»
– Правда, – говорит мама. – Это все, что нам нужно. Просто правда.
– Да, – киваю я. – Правда.
Делаю большой глоток вина, о чем явно потом пожалею, но очень хочется заглушить голос. Это срабатывает.
– И чтобы найти правду, нужно копаться в чьем-то личном прошлом? – Кит краснеет еще больше. Когда гнев и алкоголь объединяются, у них получается совершенно алый человек.
– Кит, – тихо говорит Дженис, кладя руку на его плечо.
Он стряхивает ее руку.
– Вы уж извините, но почему мы все делаем вид, будто этому парню тут рады? Он…
– Тебе тут очень рады, Бен, – перебивает его бабушка, похлопывая Бена по плечу.
Он переводит на нее радостный взгляд.
– Мама! – Кит вскидывает руки. – Ну ради бога. Он в этом своем подкасте сказал, что…
– Кит, – резко перебивает его мама.
– …что Кэтлин переспала с двадцатилетним парнем в машине!
– Вау, – говорит Эшли.
– Офигеть, – Брайан кладет телефон на стол.
– Черт возьми, Кит, – говорит папа.
– Что? Это же неправда! – Кит агрессивно тыкает в Бена пальцем. – Ты просто включаешь этот свой подкастик, распространяешь всякие фейки, обвиняешь всех в чем ни попадя на основе «анонимных источников»… – На словах «анонимные источники» он изображает пальцами кавычки.
– Может, перейдем к пирогу? – говорит мама.
Кит ее игнорирует, полностью сосредоточенный на Бене.
– Что это за источники?
– Извините, не могу вам сказать.
– Или к подаркам? – предлагает мама.
– Конечно, не можешь! Потому что их не существует!
– Подлить вина? – предлагает бабушка, поднимая свой бокал. К ней подбегает официант, спеша исполнить просьбу.
Бетси склоняется над столом.
– Может, я лучше пойду? – шепчет она.
– Что ты! Начинается самое интересное! – радостно восклицает бабушка.
Кит держит обе руки на столе, готовый к бою.
– И ты намекнул, что этот парень…
– Колин, – подсказываю я.
– Вау, – говорит Эшли.
– …что этот Колин убил Саванну! Мы все знаем, кто это был…
Я поднимаю руку. У Бетси отвисает челюсть.
Бабушка опускает мою руку.
– Тут не та публика, милая.
– Не обижайся, Люси, – говорит Кит.
– Пап, ты серьезно? – говорит Брайан.
– Но мы все знаем, кто это сделал, а ты внаглую врешь и говоришь, что это была Кэтлин!
– Я просто пытаюсь разобраться во всех алиби. – Бена будто совершенно не трогают его слова. Более того – у него подергиваются губы. Кажется, самодовольный черт наслаждается происходящим.
– Это не…
– Да, черт побери! – вскрикивает мама. Все замирают. – Да, у меня был секс с Колином в моей машине в ночь свадьбы! Доволен, Бен? Поймал меня? Я переспала с двадцатилетним парнем, и, чтоб ты знал, мне это понравилось.
– Вау.
– Вот где я была, когда убили Савви, – спокойно заканчивает мама. Она приглаживает идеально накрученные волосы, совершенно не меняющие положения. – Вот мое алиби.
Дядя Кит смотрит на сестру с широко открытым ртом, будто только сейчас осознавая, что она знает, как заниматься сексом. Папа протяжно вздыхает.
– Да ладно тебе, Дон, – говорит мама. – Ты ничем не лучше.
Я изо всех сил пытаюсь не рассмеяться, но все-таки прыскаю.
Мои родители никогда особо не скрывали своих интрижек. Папа оставлял ноутбук открытым на кухонном столе и куда-то отходил, а там дзынькали и дзынькали сообщения, пока мама не начинала кричать, чтобы он вернулся и ответил своей подружке. Мне кажется, мама начала с кем-то спать, чтобы отомстить папе, но, похоже, сейчас она просто наслаждается ситуацией. Ну и молодец. Наверное.
Я никогда не понимала, почему они всё еще вместе. Я была уверена, что они просто ждали, пока я съеду, чтобы развестись, но в колледж я уезжала больше десяти лет назад. Видимо, они решили, что издеваться друг над другом до конца дней своих – это приятнее, чем развод.
Бабушка опускает бокал на стол и тянется к маме. Кладет ладонь на ее руку.
– Кэтлин, я хочу тебе кое-что сказать, и это совершенно искренне, – я очень тобой горжусь.
Пирог едим в тишине. Бабушкины подруги пытаются как-то оживить беседу, когда она открывает подарки, но у всех не идет из головы одно: «У меня был секс с Колином в моей машине».
Все расходятся при первой же возможности. Я помогаю бабушке сесть в блестящую черную машину, приехавшую за ней. Это очередной загадочный мужчина, как минимум лет на десять ее младше. Из его машины очень сильно пахнет одеколоном, но улыбка у него дружелюбная. Он кивает мне.
Бабушка похлопывает меня по щеке, садясь на переднее сиденье.
– Я же говорила, что испорчу тебе праздник, – говорю я.
– Дорогая, благодаря тебе это был лучший день рождения.
Я с улыбкой качаю головой и закрываю дверь. Она машет мне, и они уезжают.
Тащусь обратно в ресторан. Он уже почти опустел, все официанты собрались у стойки хостес. Когда я прохожу мимо, они все замолкают.
Направляюсь в дальний зал, чтобы забрать мамины баночки и недоеденный торт. Подходя, слышу чьи-то голоса внутри. Останавливаюсь у двери.
Папа стоит у стола с Беном, скрестив руки на груди. Рядом с ними поднимается дымок только что потушенных свечей. Я останавливаюсь вне их поля зрения, совершенно не стесняясь, что подслушиваю.
– Я знаю, что тебя это не волнует, но очень советую подумать о том, что будет лучше для Люси, – говорит папа.
– В каком смысле? – спрашивает Бен. Он выпил значительно меньше всех остальных, и его слова звучат четче, чем папины.
– Она уже не раз рассказывала, что произошло. Ни к чему это повторять. – Папа уже злится.
– Она никогда не рассказывала свою историю.
– Рассказывала.
– Не напрямую. Всегда через полицию, вас, ее мать, ее адвоката, СМИ. От нее самой никогда ничего не было.
– Почему так, по-твоему?
– Потому что вы ее защищали?
– Да!
– И вы делаете то же самое сейчас? – спрашивает Бен. Интересно, слышит ли папа сомнение в его голосе?
– Конечно.
– Я с удовольствием возьму у вас интервью, если вы хотите обсудить это подробнее, – говорит Бен.
– Не буду давать никакого интервью, – огрызается папа.
Как только он разворачивается, я быстро делаю несколько шагов назад. Жду, чтобы он вышел из зала, и только тогда снова начинаю свой путь. Папа хмурится, проходя мимо меня.
Бен что-то печатает в телефоне. Я беру коробку и подхожу к столу, чтобы собрать баночки. Он поднимает на меня глаза и подходит, чтобы взять несколько банок. Когда опускает их в коробку, наши взгляды пересекаются.
Моя история все равно проходит через него. Понимает ли он это? История Савви проходит через него. Через всех, у кого он брал интервью, кто отполировал изъяны настоящей девушки и представил миру идеальную жертву.
– Увидимся в понедельник, – мягко говорит Бен. Он направляется к двери, но останавливается, бросая на меня взгляд через плечо. – Ты же знаешь, я просто хочу раскрыть правду, да? Ради Саванны.
– Я знаю.
Он кивает и продолжает путь к двери.
– Бен, постой.
Он снова оборачивается.
– Я тоже этого хочу, – говорю я. – Раскрыть правду.
Голос в моей голове фыркает.
– Я хочу узнать, что с ней произошло, – продолжаю я. – И я помогу тебе в этом, что бы ни говорили эти идиоты. – Указываю рукой куда-то в сторону стола, где только что сидели эти идиоты (моя семья).
Бен улыбается.
– Рад это слышать. Вместе мы добьемся правды, Люси.
Нервно сглатываю. Он машет мне рукой, разворачивается и уходит. Я слушаю, как удаляются его шаги.
Правда.
«Правда не имеет значения». Голос – голос Савви – звучит так ясно, как не звучал уже много лет.
Это Савви со мной говорила. С первых дней после ее смерти, когда ее крики были такими громкими, что я думала, что у меня взорвется голова, до более позднего периода, когда она стала тише, превратившись в вечную спутницу, склоняющую к убийству.
И до сегодняшнего дня, когда она устала от того, что на нее не обращают внимания.
«Убьем…»
Я закрываю глаза, пытаюсь прогнать воспоминание, но оно не уходит. Она тут уже несколько дней, отголосок в каждой моей мысли, – кричит, чтобы я обратила на нее внимание.
Формируется воспоминание, яркое и отчетливое, не поблекшее за эти годы, а только ярче заигравшее красками.
Пять лет назад
– Я знаю, что правда не имеет значения. – Я сидела за пустой барной стойкой, с кухни до меня едва ли долетал смех сотрудников. Ресторан только открылся, за столиками было совершенно пусто. Только мы с Савви.