– Давай, спасибо. – После вчерашнего праздника мне алкоголь точно не нужен. Голова все еще побаливает.
Она открывает бутылку минеральной воды и протягивает ее мне.
– Я очень рада, что ты пришла.
– Меня, по правде говоря, приглашениями не заваливают.
Эмметт прислоняется к столешнице, скрещивая руки на груди.
– Люди вежливее, чем были, когда ты уехала?
– Может быть. По крайней мере, не такие враждебные.
Он ухмыляется.
– У всех было время подумать.
– И до чего додумались?
Эмметт и Нина переглядываются, и я понимаю, до чего все додумались. До того же, до чего и всегда.
– Мне кажется, некоторые начинают осознавать, что поспешили с выводами, – говорит Нина. – Прокурор предъявил бы тебе обвинения, если б у них было достаточно улик.
Подавляю улыбку, маскируя это глотком воды. Нина говорит так, будто пытается убедить себя. Она не спала ночами, глядела в потолок, пытаясь найти логическое объяснение, как это могла сделать не я.
– Мы всегда сомневались, – тихо говорит Эмметт.
– Я это ценю.
Секунду они оба молчат; обмениваются взглядом, который мне не удается считать. Нина берет полотенце со столешницы и нервно его сжимает.
– Я по-прежнему ничего не помню, если вы это хотели узнать.
Нина скручивает полотенце так сильно, что кажется, будто оно сейчас порвется, затем отворачивается и приоткрывает духовку.
– Надеюсь, ты любишь лазанью!
Тут рядом с Ниной оказывается Савви. Она широко улыбается, ее подводка чуть смазана, светлые волосы собраны в небрежный пучок на макушке.
Я застываю. Это ужасная, идеальная галлюцинация. Все, что я так старательно подавляла в себе последние пять лет, вышло на поверхность и теперь преследует меня.
Мне хочется снова ее прогнать. Она не должна шептать мне на ухо, и она уж точно не должна стоять здесь с этой до боли знакомой ухмылкой. Это ни к чему хорошему не приведет.
Конечно, то, что я пять лет отчаянно ее отталкивала, мне совершенно не помогло. Первый психолог, к которому я пошла, как только переехала в Лос-Анджелес, едва ли удержалась бы от «я же говорила», будь она здесь. Она говорила, что игнорировать голос Савви не выход. «Она вернется, – говорила психолог. – Вечно игнорировать прошлое невозможно».
Она была права. Я была неправа. Кто бы сомневался…
«Люси не любит лазанью, – заботливо подсказывает Савви. – Терпеть не могу эту женщину, Люс, честное слово. Она как всегда».
Морщусь. У Эмметта снова обеспокоенный вид. Савви кокетливо подскакивает к нему.
«А он все еще красавчик».
– Все нормально? – тихо спрашивает Эмметт.
Савви рядом натягивает щеку языком, будто делает ему минет. Она выглядит не так, какой люди сейчас ее описывают. Послушать подкаст – так она была просто ангелочком с золотыми волосами и плыла по жизни со светящимся нимбом над головой.
Савви передо мной – настоящая Савви. С отросшими высветленными прядями, небрежным макияжем, с вылезшей из-под майки лямкой поношенного красного лифчика.
Откашливаюсь и выдавливаю из себя улыбку.
– Да. Нормально. Отлично.
Все не нормально. Позволив себе снова думать о Савви, я вернула ее к жизни, и, кажется, она не уйдет, пока я не выясню, что с ней произошло. Если не возьму себя в руки, меня всю жизнь будет преследовать подруга и ее жажда крови.
Савви протяжно и разочарованно вздыхает.
«Будем убивать кого-то или как?»
– Хочешь присесть? – Эмметт указывает на стол.
– Да-да, присаживайся! – говорит Нина. – Еда почти готова.
Выдавливаю из себя улыбку и опускаюсь на стул, мысленно готовясь к накатывающему воспоминанию об одном дне с Савви, яркому, как никогда…
Пять лет назад
– Ну да, давай убьем моего мужа, – усмехнулась я. – Как это сделаем? Прирежем ножом, пока он спит? Толкнем под колеса случайной машины? А, стой, придумала. Добавим яд в бутылку. Мэтт так к ним присасывается, что умрет, не успев и вкус прочувствовать.
Я снова засмеялась, но Савви не присоединилась ко мне. Она вздернула бровь. Улыбка медленно сползла с моего лица.
– Савви… – Я заерзала на барном стуле, осознав, что шучу тут только я. – Я не могу его убить. Я вообще не могу кого-то убить.
– Почему нет? Он заслужил.
Я открыла рот, чтобы возразить.
– И даже не смей с этим спорить. – Савви положила теплую ладонь на мою руку. – Я столько раз видела твои синяки… И знаю, что самое худшее ты мне не рассказываешь.
Это правда. Самое худшее было слишком тяжелым, чтобы вспоминать. Даже не потому, что было унизительно, – я просто не могла собраться с духом и подобрать слова, чтобы рассказать, как он душил меня, пока я не потеряла сознание. Или как, когда «все выходило из-под контроля» (как он любил говорить), он за волосы притащил меня из кухни в гостиную и несколько раз ударил меня головой об деревянный пол, пока у меня перед глазами не вспыхнули звезды.
– Он заслужил, – тихо подтвердила я. – Но даже если б я хотела его убить…
– Мы, – перебила меня Савви. – Даже если б мы хотели его убить. Я не оставила бы тебя делать это в одиночку.
Я усмехнулась.
– Черт, Савви, я, конечно, знала, что с тобой не страшно и в разведку, но это выше всех ожиданий.
Она с улыбкой перебросила волосы через плечо.
– Я – лучшая подруга на свете, можешь прямо так и сказать, не стесняйся. И, как лучшая подруга на свете, я буду рада помочь тебе избавиться от твоего мужа-козла.
Я смотрела на нее, все еще не веря, что она говорит всерьез.
Савви вздернула бровь.
– Ну так что? Будем убивать кого-то или как?
Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса
Выпуск пятый: «Загадочная женщина»
Сегодня вы впервые услышите историю бывшего мужа Люси, Мэтта Гарднера. Мэтт отказывался общаться с прессой после смерти Саванны; он согласился поговорить со мной лишь потому, что его попросила об этом Люси.
Мэтт приходит ко мне в отель рано-рано утром. Он выглядит старше, чем на фотографиях, которые я видел, и куда более уставшим. Я спрашиваю, согласился ли он на интервью из-за Люси.
Мэтт: Да, она как-то упомянула, что мне было бы хорошо с вами поговорить.
Бен: Почему?
Мэтт: Не знаю; видимо, вы ей нравитесь. Или… она хочет выяснить, кто убил Савви.
Бен: Давайте поговорим о ваших отношениях с Люси. Вы поддерживали связь после развода?
Мэтт: Нет. Я вообще не говорил с ней с тех пор, как она пять лет назад уехала из города. Но несколько дней назад она ко мне пришла, и потом мы ходили в кафе.
Бен: Значит, она инициировала общение?
Мэтт: Да. Просто взяла и пришла.
Бен: Как бы вы описали ваши отношения в браке?
Мэтт: Хм-м‐м… страстные. Мы были по-настоящему влюблены, но часто ссорились. Наверное, мы были слишком молоды для брака. Но я был от нее без ума. С самой первой встречи – мне просто голову снесло.
Бен: Из-за чего вы ссорились?
Мэтт: Из-за чего ссорятся женатые пары? Деньги, родственники, работа… Надо было, наверное, походить к психологу. Сейчас я понимаю, что мы просто не могли выстроить коммуникацию. Часть вины за это лежит на мне. Мне жаль, что мы сдались, вместо того чтобы это проработать.
Бен: Вы жалеете, что больше не вместе?
Мэтт: Да не то чтобы… сложно сказать, что было бы, будь всё по-другому. Но сейчас я могу представить вселенную, в которой мы успокоились, сделали вдох-выдох и попытались увидеть друг в друге хорошее.
Бен: После того как Люси выписали из больницы, она почти сразу же отправилась не домой, а к своим родителям. Несколько человек сказали, что это вы попросили ее уйти. Это так?
Мэтт: Это так.
Бен: Почему?
Мэтт: Было очень трудное время. Савви – нашу подругу, не только ее – убили, и полиция уже задавала вопросы, которые… давили.
Бен: Полиция задавала вопросы, которые наводили вас на то, что ваша жена убила подругу?
Мэтт: Ну… не знаю. Они задавали вопросы, от которых мне было не по себе. Мне не стоило говорить ей, чтобы уходила. Сейчас я об этом жалею.
Бен: Вы навещали ее, пока она была у родителей?
Мэтт: Э… один раз, да.
Бен: Какой Люси была тогда?
Мэтт: Ну… мне кажется, такой же, как раньше. Грустной. Запутавшейся.
Бен: Чем вы занимались, пока Люси была у родителей?
Мэтт: В каком смысле?
Бен: Просто в целом. Наверняка вам было непривычно находиться дома без жены, разве нет? Чем вы занимались?
Мэтт: Да ничем особенным. Ходил на работу. Вообще я стал больше работать. У дома часто появлялись всякие местные журналисты, так что я в основном сидел взаперти.
Бен: Вы ночевали у друзей?
Мэтт: Кажется, спал на диване друзей пару раз, да.
Бен: А что насчет женщин? Вы оставались у каких-нибудь женщин? Или приглашали их к себе?
Мэтт: Ну… это было пять лет назад. Как уже сказал, я ночевал у друзей. Может, и у подруг.
Бен: Двое людей сообщили мне, что неоднократно видели, как вы приходили и уходили из дома женщины, имя которой ради ее безопасности я не буду называть.
Мэтт: Да, я периодически ночевал у друзей. Подальше от прессы.
Бен: Говорят, у вас была интрижка еще до смерти Саванны.
Мэтт: Не знаю, кто такое говорит, и не понимаю, почему они думают, что знают что-то о моей личной жизни.
Бен: Мне также сообщили, что одна женщина стала ночевать у вас после того, как Люси съехала.
Мэтт: Еще раз – не понимаю, почему эти люди думают, что что-то обо мне знают.
Бен: Значит, они ошибаются? Или врут?
Мэтт: Да, они ошибаются. И вообще, какая разница? Какое отношение это имеет к делу?
Бен: Вы правы. Давайте перейдем к следующему вопросу. Как вы вернулись домой после свадьбы?